Рыцарь ночного образа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но он продолжал стоять у окна, и чувство двух сражающихся вибраций нарастало в нем. Мррррр — вступал Проект. Мррррр — отвечал Гевиннер. И это казалось ему поединком равных, давало ему некую силу, вроде той, что босоногие хопи[44], топая ногами по голой земле, пытаются вызвать из ее темной горящей сердцевины.

Билли Спанглер был высокоморальным человеком, и его работа не нравилась бы ему и не приносила такого удовлетворения, если бы он не мог думать, что она является маленькой частью Проекта. Она и была ей, по-своему. Большая часть оборота кафе, подавляющая часть, приходилась на людей, непосредственно занятых в Проекте, а потом, конечно, практически всё и все в городе Гевиннер было косвенно связано с Великой Новой Идеей. Спанглер управлял своим кафе так, как если бы он управлял частью Проекта — что было нетрудно, поскольку он был достаточно близок к внешней границе сложной системы оповещения Проекта, чтобы мгновенно быть в курсе всех изменений в сменах. Когда в восемь тридцать заступала ночная смена, Спанглер отсылал двух своих девушек домой, оставляя на работе еще примерно на полсмены только одну девушку и цветного посыльного на велосипеде, который мог бы развозить случайные заказы на кофе от охранников, находящихся на всех ключевых постах. Административное здание главного завода оставалось открытым всю ночь, так что сотрудники могли сами прийти за кофе, но охранники не могли оставлять свои посты и предпочитали, чтобы им привозили кофе Билли Спанглера, потому что кофе на самом заводе был просто посмешищем. «Это заводской кофе», — говорили Билли, когда хотели подразнить его, а Билли очень гордился своим кофе. Ему доставляло удовольствие говорить о том, что он теряет свои собственные деньги на кофе, но делает его по-настоящему. Свежий кофе варили каждый час, независимо от того, сколько еще его оставалось в больших старых электрических кофейниках.

— Я выбрасываю больше кофе, чем его делают в автокафе на шоссе, — говаривал он. — Мне обходится в копеечку подавать тут кофе, но все о’кей. Только самое лучшее годится для парней с Проекта.

Все это говорилось с таким чувством и искренней верой, что хвастовство казалось милым, как у малого ребенка. Все любили Билли, считали его веселым, а кофе — по-настоящему хорошим. «Хотя лучше с ним не связываться, особенно всяким неграм, потому что у старика Билли левая рука все равно что заряд тротила, а за его худобой скрывается куда больше силы, чем это заметно, когда он одет».

Билли участвовал в любительских соревнованиях по борьбе, которые организация ветеранов устраивала по понедельникам в старом здании арсенала, ныне снесенном и восстановленном в куда более импозантном виде, и те, кто видел Билли во время схваток, никогда не забудут, как он сбрасывал пурпурный шелковый халате надписью «Автокафе Билли», и — «Вау, как он сложен, Господи Иисусе» — непроизвольно кричали все в этот момент!

В тот вечер Билли Спанглер был в своем автокафе один с новой девушкой, которую он прозвал Большая Эдна — не потому, что она и вправду была большая, а потому что одну из двух других девушек тоже звали Эдна, и она была такая махонькая, что еще немножко — и стала бы лилипутом.

Эта Большая Эдна, как называл ее Билли, была той деревенской девушкой, которая подавала кофе Гевиннеру Пирсу в то самое утро, и ее до сих пор трясло от нервного шока после ужасной сцены. Время от времени ее глаза краснели, и она убегала в туалетную комнату, а через минуту выходила оттуда бледной и решительной. Билли обращался с ней очень мягко. Он спросил, не было ли у нее проблем именно в эти дни месяца, потому что иначе он не мог понять, почему она так серьезно приняла это маленькое происшествие. К ней оно не имело никакого отношения, все это касалось только его самого и эксцентричного брата мистера Пирса, с которым завтра же разберутся. Мистер Пирс пообещал ему, что разберется, и еще раз с такой теплотой заверил в своей любви к заведению, Билли, и всему, что с ним связано, что они оба стали обниматься, как пара любовников. И Билли Спанглер, со своей стороны, уверил мистера Брейдена Пирса, что он вовсе не был оскорблен, и что все это не имеет никакого значения, и что он хочет одного — забыть все это, и что он злится на самого себя, потому что позволил себе рассказать мистеру Пирсу о такой мелочи. Ему думать не хотелось о том, что это может служить источником недопонимания между ним и теми чудесными людьми, что сдали ему в аренду это великолепное место. И Билли знал — по тому, как машина Брейдена Пирса подкатила к их дому, — что он устроит прекрасную головомойку своему эксцентричному брату, живущему в башне этого дома. Все было продумано.

Но новая девушка, Большая Эдна, продолжала трястись. Она и сейчас тряслась. Наверное, ему не следовало оставлять ее на ночь. Девушки у него работали по очереди. То есть, они перерабатывали у него по очереди, и в эту ночь была очередь Большой Эдны перерабатывать, но ему следовало бы принять во внимание ее чувства и отпустить ее домой. Теперь он думал, почему не отпустил ее домой. Ведь вряд ли до закрытия кафе в полночь будет больше двух-трех посетителей. Гевиннер был городом, где серьезные люди (за исключением пары уродов вроде брата Брейдена, который иногда катался по улицам, пустым и еле освещенным, на своем кадиллаке с откидной крышей до трех-четырех часов утра, как если бы искал, кого подвезти) ложились спать рано и вставали с петухами. К такому распорядку приучил своих служащих и семьи своих служащих Проект, и человека иногда спокойненько вышвыривали с работы по одной-единственной причине — если его замечали среди недели в городе поздно ночью. Проект добился от своих сотрудников полного подчинения, Билли Спанглер это знал, и ни кто не относился к распорядку с большим уважением, чем он.

Билли Спанглер носом чуял большие перемены. Он чуял славную теплую волну новой религиозности и внес более крупный вклад, чем мог себе позволить, в строительство новой методистской церкви, в подвале которой были плавательный бассейн и бадминтонные корты, а также аудитория, выглядевшая как скромная классная комната, которую зачем-то чересчур украсили. Реформы — прекрасное дело, и они уже давно шли. Это они позволили Проекту привить каждому в городе то серьезное, преданное чувство что делало их всех клеточками одного великого и возвышенного существа. Это был замечательный образ жизни, и, без всякого сомнения, именно к нему был направлен весь прогресс человечества. Конечно, предельным достижением Проекта было бы то, что все мирное белое население планеты имело бы церкви типа этой под добрым отеческим покровительством Центра. «Центр» было новым словом, скорее даже кодом, обозначающим непосредственное расположение Проекта. Да, церкви вроде этой будут распространяться по всему свету по мере установления нового порядка, и, именем Бога и Иисуса, каждый должен будет впрячься и делать свое дело так, как делает свое Билли Спанглер. Никаких ублюдков типа слюнявого брата Брейдена. Ни в этой стране, ни в какой другой. Можно долго болтать о терпимости, о правах человека и всем таком прочем, но где-то надо остановиться. Если дать человеку слишком много веревки, он повесится на ней, поэтому дело христианского сообщества, посвященного Великой Новой Идее, добиться, чтобы у каждого было достаточно веревки, чтобы не слишком задумываться об ограничениях, и в то же время не слишком много, чтобы не искушать слабых или тех, кто не приспособлен к избытку чего бы то ни было.

Билли Спанглер сидел у стойки и смотрел, как новая девушка, Большая Эдна, укладывает кусочки яблочного пирога, оставшиеся не распроданными, снова по картонным коробкам, чтобы пекарня забрала их обратно и продала со скидкой, а Спанглер на этом заработал. Для этого ей надо было немного наклоняться, и каждый раз, когда она наклонялась, она немного краснела. На ней был лифчик, но не очень тугой, а ее груди были немного великоваты для ее возраста и для ее девического состояния. Хотя Спанглер не произносил неприличных слов, фразы из его простого детства иногда всплывали в его голове, вроде «пара зрелых титек». Пара зрелых титек, сказал он себе, наблюдая за ней, и девушка закашлялась и покраснела, прежде чем заговорить с ним, как будто слова, возникшие в его голове, были произнесены вслух.

— Что мне теперь делать с этими коробками? — спросила она.

Он велел оставить их на прилавке. Посыльный из пекарни заберет их утром.

А потом она спросила:

— Это все, мистер Спанглер?

— Да, — ответил Билли, — можешь снять свою униформу, если хочешь.

Она покраснела еще сильнее и слегка кивнула головой. Потом повернулась к нему спиной и стала копаться в своей сумочке в поисках ключа от туалетной комнаты, где девушки оставляли одежду, когда переодевались. У каждой из девушек был свой ключ, и всего было три ключа. Большая Эдна все никак не могла найти свой и уже начала впадать в панику, продолжая шарить по сумочке. А все дело было в том, что у нее там было слишком много всякого хлама. Она вывалила его на стойку, и Билли Спанглер засмеялся у нее за спиной, когда увидел все, что там было — почти весь косметический отдел из магазина тысячи мелочей, вплоть до бутылочки духов за 25 центов с изображением душистого горошка. Билли смеялся, но глаза его прилипли к ее заду и не отрывались все время, пока она продолжала свои неистовые поиски ключа. «Если бы эти габардиновые слаксы были на полразмера меньше, ей бы приходилось надевать их только с помощью мыла, правда». Билли оторвался от стойки, прошел вдоль нее к Большой Эдне и положил свою ручищу на ее плечо, потому что заметил, что она снова начала плакать, и нежно сказал ей:

— Ну, милая, перестань расстраиваться из-за пустяков. Ключ здесь, и если бы ты так не нервничала, давно бы его нашла. Давай посмотрим. Все это сложи на место. Теперь отдай сумочку мне, а сама отправляйся в мужскую комнату, умой свое личико, выкури сигаретку, и когда вернешься, я найду тебе твой ключик. Спорим?

Билли вовсе не хотел, чтобы его рука скользила вниз по спине девушки, но руки иногда делают, что хотят, сами по себе. Что и случилось. Рука сама соскользнула по спине вниз, потом по изгибу ее ягодиц и почувствовала там мягкость и тепло, которое, казалось, передавалось прямо от этого места на ее теле к соответствующей параллели его тела. И теперь уже Билли Спанглер почувствовал себя смущенным, и не по себе стало ему. Он вспыхнул и повернулся спиной к Большой Эдне, вернулся к своему краю стойки, плотно зажав в руке ее сумочку, а она продолжала стоять на том же месте, как будто пустила там корни, и в той же позиции, в какой она стояла, когда его мятежная рука позволила себе недопустимое нарушение приличий. Рука Билли Спанглера только что преступила через его собственное фундаментальнейшее правило поведения: никогда не иметь никаких связей со служащими у него девушками, вступить в которые они сами были иногда не прочь.

Следует заметить — в защиту Билли — что он, холостяк двадцати семи лет, не был в постели с девушкой уже несколько недель, с тех пор, как Комитет по связям с общественностью Проекта выдал маленькой Юле Мэйберри стоимость проезда до ее дома. Юла была последней представительницей некогда процветавшей индустрии проституции, вычищенной Проектом в его стремлении создать сообщество, достойное с любой точки зрения Великой Новой Идеи, у которой теперь появился Центр. Билли планировал жениться, как только найдет подходящую девушку, но до этого не хотел рисковать, связываясь с неподходящей, потому что нет ничего хуже для мужчины, чем неумный брак. В жизни Билли было достаточно доказательств его притягательности именно для плохих женщин, и он верил, что существует только два типа женщин — хорошие и плохие, и как-то так все время оказывалось, что именно плохие женщины проявляли к нему наибольший интерес. Ему казалось, что он пройти не может мимо женщин этого сорта, чтобы они не коснулись его или не сделали так, что он коснулся их.

Этого не следовало делать. У Билли были амбиции, и женитьба была одной из его амбиций. Он собирался найти себе хорошую девушку из того круга, который был бы значительно выше его собственного. Может, ему предстоит ждать еще три-четыре года, пока это случится. Может, это вообще не случится, пока он не откроет еще два или три автокафе, и не станет — наверняка — предприимчивым молодым игроком на коммерческой и общественной сценах. Терпение и спартанская выдержка требовались до наступления этого момента, хотя и бывало необходимым позволить себе подрочить разок в неделю, чтобы подстраховать себя и не ходить постоянно с приподнятым членом в белых форменных штанах, заставляя клиентов тихо ржать. Как раз сегодня на ночь у него был запланирован этот маленький меланхоличный акт облегчения, и внутри у него разливалась тихая грусть при одной мысли, насколько слаще и приятнее было бы сделать кое-что другое, тем более, что кругом было столько замечательных шансов проделать это другое. Но Проекту нужны мужчины крепкие, как скала. А Билли считал себя частью Проекта — пока еще скромной частью, но это был правильный путь — через смирение, покорность и спартанскую выдержку к положению куда более важному и более близкому к Центру, чем то, что он занимал сейчас.

Билли Спанглер никак не мог сосредоточиться на том, что он собирался делать с сумочкой, то есть на поисках потерявшегося ключа. И постепенно, очень медленно, вынимая предмет за предметом, он вынул содержимое сумочки, но даже если бы он и наткнулся на ключ, то едва бы заметил его. Он все время слушал. Он слышал, как девушка раздевалась в мужском туалете, который был как раз у него за спиной, потом он услышал, как она откинула туалетное сиденье, и услышал звук текущей мочи, и подумал, наденет ли она трусы, если собирается переодеваться, или нет. Но она, по-видимому, не собиралась. Как она могла? В женской комнате у них были женские гигиенические салфетки «Котекс», а в мужском — только бумажные полотенца и туалетная бумага. Он думал, не забудет ли она об этом и не попытается ли надеть старые, или захочет промокнуться туалетной бумагой или жестким бумажным полотенцем. Но если она столь рассеянна, то, наверное, смоет старые трусики в унитаз, когда закончит писать. Он услышал, как она закончила, и шум спускаемой воды, и если она действительно совершила эту ошибку, то должна была уже осознать ее. Билли Спанглер слушал. Он ничего не мог с собой поделать. Он стоял там, ждал и слушал, держа в руке ее пыльную, сладко пахнущую сумочку, и даже сумочка, казалось ему, пахла темно-красным органом молодой девушки.

И тогда Билли Спанглер пошел к двери мужского туалета. Сильный поток то ли воздуха, то ли воды понес его туда — он открыл ее, и там была она, точно в том положении, в каком он интуитивно представлял ее, голая от груди вниз, в руке листочки туалетной бумаги, и она прижимает их к лону, покрытому светлыми волосами, и лицо ее искажено начинающимися слезами. Билли услышал самого себя, говорящего громко, но очень мягко:

— Постой, постой, не плачь, ты не должна плакать, детка! — И рука, которой он обнял ее, была сделана из стали. Его колени почувствовали удар, когда он опустился на бетонный пол, но после этого он не чувствовал ничего, кроме мягкости, тепла, запаха и вкуса тела всхлипывающей девушки.

На следующее утро Билли Спанглер уволил ее. Ему стало совершенно, совершенно ясно, что Большая Эдна относилась к плохим девушкам. Он не поверил, что она потеряла свой ключ. Его не тронула вся эта история. Она хоть и была деревенской девушкой, но прекрасно знала, на что нацеливалась, когда притворялась испуганной и нервной, и если бы он прожил еще тысячу лет, никогда бы не смог испытать той глубины падения, куда толкнула его она. Он не был предназначен для нее. Это не его образ жизни. Он заплатил ей за целую неделю, хотя она проработала только три дня и одну ночь, и спросил ее, хватит ли ей этого, чтобы вернуться домой в тот городок на холмах, откуда она приехала неделю назад. Он тепло попрощался с ней, даже пожал ей руку и сказал:

— Милая, тебе обязательно надо пойти и поговорить со священником. Расскажи ему о своих проблемах. Всегда приходи к человеку, озаренному изнутри светом Господа, когда тебя будет искушать твоя животная сущность. — Он сказал ей это со всею искренностью и добротой, потому что в этот момент Билли Спанглеру было совершенно очевидно, что именно ее животная сущность, ее дьявол, совершили это ужасное злодеяние, а не он, и никакая часть его тела тут ни при чем, потому что он, Билли, был приведен шесть лет назад к Иисусу армейским капелланом в джунглях Ваньчжи.

Когда Билли положил трубку телефона, по которому он только что разместил объявление о поиске новой девушки в «Courieer-Times», он увидел, что высокий молодой человек, который за его спиной вошел в кафе и уселся у стойки, — это Гевиннер Пирс, причина всех вчерашних проблем.

Они посмотрели друг на друга. Билли почувствовал, что его лицо стало холодным и собранным, как и лицо сидящего человека, и он не стал даже пытаться не принимать суровый вид, потому что чувствовал, что так требуется. Тем не менее он помнил, что этот парень, хотя и номинально — член семьи Пирсов, сдавших ему в аренду землю под кафе. Снаружи Билли видел машину Брейдена Пирса и самого младшего брата за рулем, с эскортом m двух полицейских на мотоциклах. Билли знал, что случилось. Брейден Пирс заставил своего брата прийти сюда и извиниться за то, что вчера произошло. Брейден в самом буквальном смысле затащил его сюда для извинения и возмещения убытков. И Билли Спанглер расслабился. Он позволил суровому выражению сползти со своего лица, сел рядом с Гевиннером и приказал девушке за стойкой подать им кофе.

Потом он повернулся и сказал Гевиннеру:

— Надеюсь, сегодня кофе вам понравится больше, чем вчера утром. — Лениво снял курточку, закатал рукав своей белой рубашки и показал багровый синяк на тугом бицепсе, где его ударило подносом, когда машина отъезжала. Он просто показал его и посмотрел в лицо своего соседа, который еще ни проронил ни слова и не изменил собранного выражения лица.

— Итак, — начал Билли, — я не могу сердиться на членов семьи, к которой вы принадлежите, и никогда не смогу, пока вашему брату Брейдену и мне будет о чем разговаривать. Я думаю, вы пришли сюда извиниться передо мной. Но я хочу, чтобы вы знали: вам не надо этого делать. Просто посидите здесь, выпейте кофе и оставьте девушке десять центов на чай.

[44] Представители индейского племени пуэбло.