К неведомым берегам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Последние слова он произнес с нескрываемой иронией: ему трудно было называть так непосредственную виновницу дальней одинокой ссылки, которую он разделял вместе со своим сиятельным патроном. Однако патрон неплохо поживал, окруженный комфортом, в Томске. Дети его продолжали учиться в собственном курском имении. А бедный домашний учитель и гувернер Сергей Петрович Басов небрежным росчерком «высочайшего пера» был брошен безо всяких средств в далекую заимку на суровой Ангаре, откуда его извлек вездесущий Шелихов.

Тщетно пытался Григорий Иванович поставить на ноги хорошо образованного спившегося учителя, поручая ему некоторые свои дела, требующие тонкой грамоты. Терпеливо, иногда целые недели, он ожидал исполнения своих поручений, но, видимо, тщетно старался увлечь Басова своими широкими планами создания мощных русских колоний на Курильских, Алеутских островах, на Большой земле, как именовали тогда берега Северо-Западной Америки, и даже на почти забытом русскими малоизвестном Сахалине…

Разбираться в материалах путешествия на острова помогала Басову Наталья Алексеевна.

Стоял конец апреля, и, стало быть, зимнего пути на Петербург не захватишь. Нечего было и думать дожидаться пока подсохнут дороги, — в Петербург надо было торопиться, а хлопот еще по горло, причем одни дела требовали широкой огласки, шумихи, другие, наоборот, — глубочайшей тайны или участия только немногих избранных.

Самой глубокой тайной была покрыта затея издания собственной книжки о морских подвигах рыльского купца Шелихова: с одной стороны, было страшно засмеют, а с другой — заманчиво. Ведь прославишься на всю Россию. И только этот страх (засмеют!) останавливал Шелихова от посвящения книги «великодержавной матушке»… Но если не ей, то кому?

Перед мысленным взором Шелихова мелькнул образ хорошо ему известного, с большими связями Александра Николаевича Зубова. «Правда, этот пройдоха и взяточник, — думал Григорий Иванович, — всего только вице-губернатор и лишь мечтает о карьере в Санкт-Петербурге. Зато сын его, красавец Платоша, в конной гвардии и, говорят, частенько дежурит во дворце у императрицы. И кто знает, ведь Платоше, говорят, покровительствуют сам князь Салтыков и камер-юнгфрау царицы известная Мария Саввишна Перекусихина. Светлейший князь Потемкин далеко на юге и бессилен помешать Салтыкову. А заместитель светлейшего в Петербурге при Екатерине, Мамонов, что-то, по слухам, дурить начал: с какой-то фрейлиной в любовь играет…»

— Нет, — решительно произносит, будто очнувшись от тяжких раздумий, Григорий Иванович, — никакого посвящения пока не надо… Ты все же сочини его, но без указания персоны. А я в Санкт-Петербурге подумаю, что делать… Читай титул, как написал.

Сергей Петрович откашлялся, высморкался в какую-то темную разноцветную тряпицу, снял большие очки в медной оправе, обвитые на переносице тесемкой, тщательно протер их, той же тряпицей вытер слезящиеся глаза и застуженным, сиплым голосам торжественно начал:

— «Российского купца, именитого рыльского гражданина Григория Шелихова первое странствование с 1783 по 1787 год из Охотска по Восточному Океану к Американским берегам и возвращение его в Россию с обстоятельным уведомлением об открытии новообретенных им островов Кыктака и Афогнака, до коих не достигал и славный аглицкий мореход капитан Кук, и с приобщением описания…»

— Погоди, погоди, Сергей Петрович, — пытался остановить его Шелихов, но тот только досадливо отмахнулся рукой и продолжал:

— «…описания образа жизни, нравов, обрядов, жилищ и одежд обитающих там народов, покорившихся под Российскую державу; также климат, годовые перемены, звери, домашние животные, рыбы, птицы, земные произрастания и многие другие любопытные предметы, там находящиеся, что все верно и точно описано им самим. С географическим чертежом, с изображением самого мореходца и найденных им диких людей».

Здесь он, наконец, остановился и вопросительно уставился на раскрасневшегося и протестующего Шелихова.

— Послушай, Сергей Петрович, я тебя ведь просил не врать. Не сам ли ты мне рассказывал, что аглицкий капитан Кук пять лет тому назад видел Кыктак и описал его, а наш мореходец Беринг еще раньше был на острове Афогнак… Да и наши промышленные не раз бывали. Что же на это скажут наши купцы, когда все знают, и мы с Натальей Алексеевной слышали на Кадьяке, что там уже лет двадцать тому назад зимовал мореход Глотов…

Наталья Алексеевна! — позвал он.

— Иду-у… — послышался низкий бархатный голос, и из соседней комнаты тотчас вышла легкой и плавной походкой с гордо поднятой головой «королева», как ее называли все без исключения в Иркутске, Наталья Алексеевна.

Она похудела и окрепла в исключительно тяжелом походе в Америку и несколько изменилась, но все, и в том числе сам генерал-губернатор, находили, что к лучшему. Темно-синие васильковые глаза, умевшие в зависимости от настроения и гневно вспыхивать и обвораживать, на этот раз глядели спокойно и строго. Высоко взбитые золотые волосы действительно напоминали корону. Трудно было поверить, что эта женщина всего только три-четыре недели тому назад, спасаясь со спутниками от неистовых якутских метелей и морозов, проводила в высоких сугробах, зарывшись глубоко под снегом, по трое-четверо суток. Лежа почти без движения, питалась одними сухарями, утоляла жажду сухим, рассыпчатым снегом с неприятным вкусом.

Мягкий голос и спокойный зов мужа обрадовали Наталью Алексеевну: это после охотской истории случилось впервые. Приветливо улыбнулась она неуклюже засеменившему к ней навстречу в меховых торбасах Сергею Петровичу и вопросительно взглянула на мужа.

— Послушай, что натитулил тут Сергей Петрович, вот… — Шелихов взял из рук Басова листок и прочитал: — «…с обстоятельным уведомлением об открытии им островов Кыктака и Афогнака, до коих не достигал и славный аглицкий мореходец капитан Кук…»

Наталья Алексеевна рассмеялась, обнаружив два плотных ряда мелких зубов, и укоризненно покачала головой.

— Можно так оставить? — спросил Шелихов. — Ведь засмеют, а?

— Да, засмеют… Один Лебедев-Ласточкин проходу не даст и уж, наверное, Куком будет прозывать.

— Хорошо, если аглицким Куком дразнить будет, а не русским кукишем… Нет, Сергей Петрович, вычеркивай… Вот о подвигах Натальи Алексеевны пиши сколько хочешь — ведь она первая российская женщина, прожившая у американских диких племен целых три года.

— Нет, ради бога, Сергей Петрович, — умоляюще сказала Наталья Алексеевна, — меня не трогайте, сердиться буду, — и она повернулась, чтобы уйти. Однако этого сделать не удалось, так как Басов протянул ей собственноручный, тонко сделанный, но совершенно неправдоподобный рисунок пером.

— А я тебя ищу по всему дому… и в коровник посылала и в погреб везде-везде, и нигде не могла найти, — скороговоркой, запыхавшись, затрещала, широко распахнув дверь девочка лет тринадцати. Она кинулась к отцу на шею, звонко и сочно его поцеловала и тотчас же вместе с матерью стала внимательно рассматривать рисунок.

На песчаном низменном берегу волнующегося моря, одетый в летний костюм, в кружевном жилете и с кружевными же манжетами, в легких туфельках с большими пряжками, окруженный дикарями стоит Шелихов — российский Кук. Один из дикарей присел перед бочкой у ног знаменитого мореплавателя с трубкой во рту. Другой, украшенный ожерельем, и сам мореплаватель стоят по обе стороны бочки и поддерживают сложенную пополам шкурку бобра. На песке лежит шкурка белки. На голове дикаря нечто вроде греческого кожаного шлема. Позади мореплавателя видна чья-то всклокоченная, непокрытая голова и одетая в кожу фигура третьего дикаря, вооруженного большим луком. Из-за спины его торчат три гигантские оперенные стрелы. В левом нижнем углу рисунка — два громадных клыкастых усатых моржа с человеческими лицами, за которыми виден весь в тонкой резьбе, оснащенный мачтами, украшенный флагами сказочный корабль с развевающимся по ветру длинным узким вымпелом, а около него, прямо над группой людей и зверей, с большим жезлом в руке и маленькими крылышками у лодыжек сам греческий бог Меркурий.

Девочка делилась впечатлениями вслух:

— Папочка, ты как настоящий маркиз из сказки — в кружевах, а рядом с тобой должна стоять мама или герцогиня, а не грязные, непричесанные алеуты… Туфли ты, конечно, уже промочил, стоишь ведь на мокром-мокром песке. Сергей Петрович, — обратилась она к своему учителю, — а это ангел?

— Это греческий бог торговли, Меркурий.

— А почему моржи как люди?

И, обняв мать и задыхаясь от смеха, шептала в ухо матери: