— Вы с Клавдией Федоровной готовы всех переженить!
— А что, плохо? Женитьба — это большое событие. А после пойдут еще более важные события: начнут появляться ребятишки. Мы вот четвертого ждем. Хорошо!
Усов, приподнявшись над столом, раскрыл толстый журнал. С озорством подмигнув Шарипову, сказал:
— Скоро, Саша, в этом нашем историческом кондуите ты запишешь чрезвычайное происшествие: такого-то числа, во столько-то ноль-ноль, начальник заставы лейтенант Усов выбыл из строя холостяков и вступил в брак!
Продолжая посмеиваться, Усов пристукнул каблуками и, направляясь к двери, запел:
В дверь постучали. Придерживая карабин, вошел старший наряда Сорока и попросил разрешения обратиться к начальнику заставы.
Усов окинул пограничника острым, внимательным взглядом и задержал глаза на его сапогах.
— Наряд номер три прибыл для получения боевого приказа по охране государственных границ. Докладывает старший наряда Сорока.
— Хорошо, — протянул Усов и продолжал пристально рассматривать улыбающегося Сороку.
По тону его ответа и по особому прищуру глаз начальника заставы Сорока понял, что надо ожидать серьезного разговора.
— Когда вернулись из наряда? — спросил Усов.
— В двадцать четыре ноль-ноль, товарищ лейтенант!
— Отдохнули?
— Так точно!
— Чем были заняты днем?
— Тренировались в волейбол. Готовимся к соревнованиям с четвертой.
— Так. Заметили что-нибудь новое на заставе?
— Никак нет, ничего не заметил.
— Ничего-таки не заметили?
— Вроде как ничего, — пожимая широкими плечами, ответил Сорока.
— Плохо наблюдаете, товарищ Сорока, очень плохо. Пограничник все должен замечать и все помнить.
— Да ничего такого не случилось, товарищ лейтенант!
— А я вот скажу, что случилось. Видел в окно, что вы заметили на дворе девушку и, когда ее Стебайлов провожал, вы подошли к ней, немножко разинули рот и забыли, что у вас расстегнут воротник, а на ногах нечищеные сапоги. Как пришли из наряда, сунули их под койку и в таких же грязных явились на доклад к начальнику заставы. А я уверен, что девушка все заметила. Ну, скажет, и пограничники, ну и неряхи!.. Наверное, и начальник такой же замухрышка.
— Виноват, товарищ начальник, — смущенно оправдывался Сорока, — в волейбол тренировались… Забыл.
— Вот опять виноват. Придется мне надевать парадную форму и идти к девушке объясняться. Не подумайте, мол, что у нас все такие. Это у нас только Сорока забывчивый.
— Больше этого не будет, товарищ лейтенант.
— Посмотрим. Можете идти. Я сейчас выйду.
Быстро повернувшись, Сорока вышел. Щеки его горели, а на лбу от стыда и напряжения выступили капельки пота.
Глава десятая
Клавдия Федоровна с возбужденным и радостным лицом, с засученными по локоть рукавами готовила закуску. Иногда, открыв дверь в комнату, где сидели на диване, прижавшись друг к другу, Галина и Кудеяров, она, встряхивая головой, говорила: