Екатерина Медичи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В качестве короля Карл вел раздельное хозяйство с королевой-матерью, в ее же распоряжении были сотни людей — и дворян, и простых слуг, а если считать все королевские резиденции страны, это число дойдет до тысяч.

Носильщики, камердинеры, обычные и ливрейные лакеи, швейцарские гвардейцы считались служащими более высокого ранга. Королеве служила целая армия секретарей, раздавателей милостыни, лекарей, гувернанток и домашних учителей для детей. Одни только кухни, в тогдашних условиях, требовали огромного количества персонала, дабы накормить толпы живущих при дворе людей. Здесь, как и везде в королевской жизни, существовала система градаций: короля кормила особая кухня (cuisine de bouche), всех прочих — обычная (cuisine commun). Поставщики для королевской кухни были заняты день и ночь, добывая провизию для прокормления тысяч людей. Поставки делились на три разряда: paneterie, echansonnerie, fruit (хлебобулочные изделия, вино и фрукты). Одной из основных причин, отчего двор вынужден был переезжать с места на место, порой через один-два месяца, была нехватка продуктов в данной местности. Другой важнейшей причиной являлась санитария. После некоторого срока пребывания двора на одном месте, особенно в летнее время, нечистоты скапливались в ямах, вонь становилась ужасающей, соответственно риск заболеваний быстро возрастал. Двор переезжал еще и в поисках новых охотничьих угодий. Когда король оставлял одну резиденцию и отправлялся в другую, большинство мебели и драпировок перевозили за ним следом в обозе. Позади оставался полупустой замок.

Екатерина никогда не скупилась на своих любимых лошадей, а уж теперь, когда она сама контролировала казну, ей было не удержаться от постройки новых конюшен и закупки породистых скакунов. Утверждали, будто, растолстев, она стала причиной безвременной гибели нескольких лошадей, заставляя их бежать быстро с таким грузом. Дабы потрафить взыскательным вкусам королевы-матери, требовался огромный кортеж. Большое количество объездчиков, грумов и конюхов находились на жалованье лично у королевы. У нее был собственный конный завод, и она пристально наблюдала за разведением молодняка. Любой, кто дарил королеве-матери красивого жеребца или чистокровную кобылу, мог быть уверен в ее благосклонности. Она любила животных, особенно собак и птиц, хотя в ее зверинце было немало и экзотических зверей. Кроме львов, которых она держала в Амбуазе, были еще и медведи, которых королева весьма любила; их держали в намордниках и с кольцами в носу. В той стране чудес, которую создала для себя Екатерина, медведи составляли часть ее эскорта во время поездок. Вальяжные звери, под присмотром поводырей, послушно трусили рядом с носилками королевы-матери.

Екатерина обожала карликов. Их у нее имелась целая труппа, для которой было устроено отдельное хозяйство. Карликам прислуживали свои ливрейные лакеи, аптекари, прачки, экономки, гувернеры и так далее. Королева-мать отлично одевала своих карликов, они носили меха и парчу. Среди любимцев числились: Катерина Садовница, Мавр, Турок, Малыш Марвиль и Огюст-Римлянин, носивший шпагу и кинжал. Был даже карлик-монах. У Екатерины были два любимца-шута, оба поляки, прозванные Большой Полячище и Маленький Полячок. Все они получали от королевы-матери карманные деньги; она даже устроили двум своим любимцам свадьбы с соблюдением в миниатюре всех положенных пышных церемоний. Катерина Садовница была наилюбимейшей карлицей ее величества, она сопровождала королеву почти повсюду. Были у Екатерины и другие, особые спутники: длиннохвостая обезьянка, согласно поверью, приносившая удачу, и зеленый попугай, доживший до тридцатилетнего возраста.

После провозглашения короля совершеннолетним Екатерина задумала воплотить в жизнь потрясающий проект. В случае удачи его смело можно было бы назвать мастерским ходом королевы. Она объявила, что возьмет юного короля в длительное турне по стране, дабы представить его народу. Так Екатерина надеялась воскресить мистическую связь между королем и его подданными. Это турне должно было донести роскошь и величие монархии и в крупные города, и в самые глухие уголки королевства. Франциск I в свое время показал ей, что значит для простого обывателя Франции встретиться с королем. Когда он вез своих сыновей-заложников из Испании, то проделал с ними триумфальное турне, чтобы отблагодарить людей за помощь в сборе огромного выкупа. Невестой Екатерина наблюдала, как король и его двор путешествовали на север из Марселя в Париж, и понимала, сколь важен этот политический жест.

В путь по дорогам Франции должны были отправиться тысячи человек; тут требовалась подготовка не менее серьезная, чем, для крупной военной кампании. Королева собиралась взять с собой весь правительственный штат, ибо тогда считалось, что столица Франции там, где находится король. Приведя мир вокруг в движение, Екатерина надеялась не только улучшить отношение народа к Карлу, но и исцелить глубокие раны, оставленные гражданской войной. Это грандиозное турне, сроком в двадцать восемь месяцев, будет чередой странствий, церемоний, банкетов и представлений и наконец-то, как надеялась Екатерина, принесет во Францию мир, обеспеченный любовью и преданностью к королю. Он же сможет лучше узнать свою державу, нежели любой из французских монархов до него. Королева-мать имела и другой политический резон: она надеялась встретиться на франко-испанской границе с зятем, Филиппом II. Екатерина была уверена, что, свидевшись с ним лицом к лицу, она сможет пустить в ход свое обаяние, чтобы способствовать безопасности и процветанию Франции.

ГЛАВА 9.

ГРАНДИОЗНОЕ ТУРНЕ

Екатерина передала коннетаблю все полномочия для подготовки королевского поезда, который должен был покинуть Париж и отправиться в Фонтенбло 24 января. Возвращение планировалось не ранее мая 1566 года, почти спустя два с половиной года. Несколько тысяч придворных и их слуг составляли гигантский королевский кортеж. Среди участников поездки были, разумеется, члены королевского совета, ибо в пути может понадобиться заниматься государственными делами, и послы иностранных держав. Екатерина надеялась, что последние сумеют отрапортовать своим хозяевам, какой пышностью отличается ее поезд, тем самым опровергнув подозрения, будто французская казна находится на грани банкротства. Королевская семья путешествовала вместе с обычной свитой, дамами и кавалерами, включая «летучий эскадрон» фрейлин Екатерины, а также с гувернерами, священниками, пятью докторами, пятью управляющими кухней, пятью виночерпиями, поварами, музыкантами, носильщиками, грумами, загонщиками дичи для охоты и девятью любимыми карликами, которые, разумеется, располагали собственными миниатюрными каретами.

Число лошадей и мулов, требуемое для перевозки людей и багажа — в особенности, обитых золочеными гвоздями сундуков королевской семьи, — было поистине феноменальным. На них везли все, начиная с мебели и кухонной утвари до праздничных нарядов, маскарадных костюмов и масок для задуманных празднеств. Переносные триумфальные арки, которые можно будет с легкостью возводить по мере надобности, тоже были уложены в багаж — как и королевские баржи, на случай, если потребуется путешествовать по воде. Это был целый город на колесах. Екатерина прихватила с собой такие разнообразные предметы, как шелковые простыни, серебряные лоханки для умывания, золотые блюда для банкетов, свой письменный стол, реестры, бумаги, деньги, шляпки, своих музыкантов, играющих лютнях и лирах. В плохую погоду или же при возникшей необходимости она предпочитала путешествовать в конном паланкине или в громадной карете, запряженной шестеркой лошадей, в которой можно было прямо на ходу решать государственные дела. Сиденья были обиты зеленым бархатом, на них лежали зеленые же подушки. Дети часто сидели в карете вместе с матерью, ибо размерами эта карета скорее напоминала небольшую комнату.

К несчастью, в этом транспортном средстве пассажиров часто весьма сильно укачивало, что никому не придавало величия, поэтому, когда погода и дела позволяли, королева-мать, при которой находилось шесть ее лучших лошадей, охотно ехала верхом, как и большинство дворян. При любой возможности королевская семья перебиралась на баржу и плыла по реке. Для защиты при них находилось четыре роты gens d'armes (полевой стражи), рота легкой кавалерии и отряд французских гвардейцев под командованием Филиппо Строцци, троюродного брата королевы-матери.

Двор сделал короткую остановку близ Венсена — в Сен-Море, маленьком замке, который Екатерина планировала перестроить после возвращения. Затем двинулись в Фонтенбло, где было решено провести Великий пост. Когда двор еще находился в Сен-Море, с Тридентского Собора[45], который наконец-то завершился, вернулся кардинал Лотарингский. После восемнадцати лет судорожных раздумий о реформе католической церкви Собор все-таки отреагировал на движение Реформации, внеся в церковный уклад кардинальные изменения, ныне известные под названием Контрреформации. Кардинал привез с собой Тридентинские декреты — постановления Тридентского Собора, принятые по настоянию папы. Собор прояснил раз и навсегда невозможность сосуществования католицизма с протестантизмом, сделав раскол христианства окончательным. Как только Екатерина услышала это от кардинала Лотарингского, то сразу поняла — давление со стороны ревностных католиков будет расти. Возможно, поэтому кардиналу был оказан весьма прохладный прием.

31 января общество выехало в Фонтенбло, где Екатерина повелела каждому из наиболее влиятельных дворян устроить прием или бал. И коннетабль, и кардинал де Бурбон давали ужины в своих апартаментах, а сама Екатерина в честь Масленичного воскресенья устроила банкет на сыроварне Фонтенбло — на лугу, что находился в нескольких милях от дворца. Придворные по этому случаю оделись пастухами и пастушками. Это мероприятие стало прообразом вечеров, которые спустя два века будет устраивать Мария-Антуанетга в Малом Трианоне. Все единодушно признали затею королевы удачной — знатные господа испытали большое удовольствие, проведя день в пасторальной простоте, несмотря на февральский холод. Позже, вечером, гости смотрели в большом бальном зале комедию, затем был устроен бал, на котором триста красавиц, одетых в золото и серебро, показали специально подготовленное танцевальное действо. Генрих Анжуйский давал банкет на следующий день, после чего между двенадцатью юными рыцарями устроили шуточную баталию. Когда ступил черед так называемого «Mardi Gras»[46], участники карнавала выстроили заколдованный замок, в котором черти держали в плену шестерых девушек, охраняемых карликом и великаном. Появились освободители под предводительством четверых маршалов Франции. Шесть отрядов кавалеров явились спасать дам-пленниц. При звуке колокола Конде вывел защитников на штурм замка, началась грандиозная баталия, и нимфы, едва прикрытые одеждой, были спасены галантными рыцарями. Королевские дети также приняли участие в празднестве, разыграв пасторальный спектакль по сценарию Ронсара.

Как только закончились праздничные дни, кардинал Лотарингский, решив захватить контроль над королевским советом, попытался добиться одобрения постановлений Тридентского Собора. По существу, Тридентинские декреты угрожали правам французской монархии, считавшейся выше церкви. При поддержке Екатерины канцлер Л'Опиталь решительно противостоял этим декретам, вызвав ярость кардинала, который обвинил его в тайном гугенотстве. Из дошедших до нас документов ясно, что рьяные усилия ввести в жизнь Амбуазский эдикт были инициированы королевой-матерью, тщательно преследовавшей каждый случай его нарушения. Без ее поддержки Л'Опиталь не смог бы ничего сделать, ибо представители обеих группировок попросту проигнорировали бы канцлера.

Екатерину глубоко огорчали попытки папства навязать собственные правила игры в делах, которые, по ее убеждению, были исключительно делами царствующих особ. Ее возмущение усилилось, когда Жанна д'Альбрэ, королева Наваррская, получила приказ явиться в Рим по обвинению в ереси. Придя в ярость из-за того, что Пий IV осмелился угрожать суверенной правительнице, земли которой находились к тому же на территории, прилегающей к Франции, Екатерина отвечала, что папа не вправе вмешиваться в жизнь иностранных государей или лишать их владений. Подобные идеи были ненавистны королеве-матери, для которой права монархии были, по сути, религией. Екатерина яростно защищала королеву Наваррскую, и Пий IV решил оставить все как есть. «Я целиком вверяю себя под крыло вашей могущественной протекции, — с благодарностью писала Жанна. — Я буду следовать за вами и стану целовать ваши ноги — охотнее, чем ноги Папы».

Королевский поезд двинулся в дальнейший путь 13 марта 1564 года. Прибыв вечером 14 марта в Сане, где два года назад развернулась ужасная резня протестантов, двор сделал первую остановку. Через два дня после прибытия Карл заметил свиноматку с выводком новорожденных поросят. Он взял одного погладить, свинья бросилась на него, и тогда разъяренный Карл жестоко убил ее. Этот малоприятный эпизод наблюдал Клод Атон, клирик-летописец французского двора, и отметил его как проявление маниакальных вспышек гнева, присущих королю.

Двор прибыл в Труа 23 марта, и горожане встретили их одетые дикарями и сатирами, верхом на козлах, ослах и «единорогах». Это был намек на французское освоение Америки, где незадолго до того были основаны колонии (во Флориде и Бразилии). Действительно, адмирал де Колиньи послал туда недавно три экспедиции. Во время пребывания в Труа Карл прикасался к ступням золотушных и омыл ноги тринадцати ребятишкам из бедняков. Потом прислуживал им за обедом — так поступал его отец в Фонтенбло, и он ребенком видел это. Екатерина тем временем сделала то же самое в отношении тринадцати женщин-нищенок.

Пасха отмечалась с обычным благочестием и набожностью, а протестанты справляли Пасху в четырех лигах от города. Гугеноты предприняли несколько демонстраций, но столкновений не произошло, и большую часть из двадцати дней, в течение которых двор находился в Труа, королева и придворные проводили в пирах, парадах и других развлечениях. Здесь был подписан мир с Елизаветой Английской относительно Кале и Гавра. В том, что королева-мать выбрала именно этот город для процедуры подписания, скрывался тонкий намек, ибо именно здесь сто сорок лет назад Франция заключила позорный договор, капитулировав перед Англией в Столетней войне. Сэр Николас Трокмотрон был специально освобожден для подписания договора от имени Елизаветы, Екатерина же в тот день была особенно обаятельна и милостива. Из Труа королева-мать отправила письмо Колиньи, подтверждающее внедрение Амбуазского эдикта. Она писала: «Одна из главных причин, почему король, мой господин и сын, предпринял свое турне — это стремление показать совершенно ясно его намерения относительно этого дела, дабы ни у кого не возникло желания нарушить его (эдикт)».

В начале мая в городе Бар-ле-Дюк состоялось семейное празднество, которого Екатерина давно с нетерпением ждала: крещение своего первого внука Генриха, отпрыска ее дочери Клод и зятя Карла, герцога и герцогини Лотарингских. Королева-мать, Карл и Филипп II стали крестными младенца. Екатерина была счастлива вновь увидеться с дочерью и, конечно же, рада тому, какое имя дали внуку. В каждом городе или городке, где останавливался королевский поезд, король и его мать принимали жалобы от местного люда, стараясь осуществить воплощение эдикта в жизнь. Король сурово разговаривал с теми, кто пытался нарушать установления, и угрожал суровыми мерами непокорным. Затем кортеж двинулся на югу, в Дижон, где губернатором служил преданный и благородный слуга Екатерины, Гаспар де Со, сеньор де Таванн. Для развлечения двора здесь было устроено представление, где в отличии от прочих не было ни нимф, ни фавнов, ни сладостных виршей, восхваляющих короля. Вместо привычных развлечений Таванн затеял потешную баталию со взятием крепости. Когда зрители примолкли в ожидании начала, внезапно, с оглушительным грохотом, выпалили четыре огромные пушки и в прямом смысле слова разнесли потешную крепость на куски, сотрясая вокруг землю. Екатерину, бесстрашно пережившую бомбардировку Руана, от этого артиллерийского привета излишне рьяного губернатора проняла дрожь. Но затем последовала более спокойная часть путешествия — неспешный речной путь на барже до Макона.

Перед торжественным въездом короля в Макон, который состоялся 3 июня, гугеноты, подданные королевы Наваррской, осыпали оскорблениями и насмешками процессию Тела Христова, проходившую по городу. Екатерина велела, чтобы процессию провели снова, что было сделано 8 июня. На сей раз гугеноты сняли шляпы и стояли, с уважением взирая на праздничные ряды католиков, высыпавших на улица. Испанский посол с удовлетворением наблюдал за тем, как осадили местных еретиков. Дабы впредь избежать подобного рода неприятностей, 24 июня в Лионе король издал декрет, который гласил, что на время путешествия его королевского величества протестантские службы в стране временно приостанавливаются, за исключением крестин и свадеб.

Лион был исключительно важным космополитическим городом, где проживало множество богатых коммерсантов и влиятельных иностранцев. Множество немцев и итальянцев нашли здесь свой дом. Находясь близко к Женеве, город попал под протестантское влияние еще со времен Первой религиозной войны, хотя изгнанные прежде католики возвратились в родные жилища. Монморанси принял меры предосторожности, введя в Лион солдат и расставив на ключевых постах, чтобы контролировать артиллерию и форты во время пребывания здесь королевской семьи.

Игнорируя слухи о том, что протестанты собираются восстать и убить короля, 13 июня Карл въехал в город. Екатерина плакала, не скрывая слез, встретив свою любимую невестку, Маргариту Савойскую, которая вместе с мужем, Эммануилом-Филибертом, присоединилась ко двору. Герцог оправдал свое прозвище Железная Башка, когда с назойливым и докучным упорством принялся требовать у королевы-матери возвращения двух цитаделей, Пинероло и Савильяно, отданных итальянцам много лет назад. Екатерина в ответ наградила родственника почетным званием капитана — командира французской роты, хотя он явно желал большего. Альфонсо д'Эсте, герцог Феррарский, наряду с другими, прибыл заплатить дань уважения юному королю и разведать, чем бы он мог поживиться при царственных особах. Просители всех сословий также не преминули хлынуть к подножию кочевого французского трона.

Местные власти решили продемонстрировать воцарение религиозной гармонии и подготовили символическую детскую процессию, обошедшую весь город. Дети шли попарно, протестант с католиком рука об руку. Иностранцы также постарались принять участие в праздновании в честь прибытия Карла. Они облачились в национальные костюмы традиционных цветов. Флорентийцы — в красном, женевцы — в черном бархате, германцы — в черном шелку. Когда они шли процессией, все обратили внимание, что король, одетый в зеленый наряд с белым плюмажем на шляпе, выглядит слишком печальным и серьезным для своего возраста. Рядом с ним сидел его брат, Генрих Анжуйский, как всегда, одетый с иголочки. Он производил сногсшибательное впечатление в своем в алом камзоле, расшитом серебром.

Лион украсили триумфальными арками и колоннами, имитирующими античные образцы, с хвалебными виршами в честь короля. Екатерина с удовлетворением заметила, что столь ненавистные ей монограммы «Г» и «Д» — в честь Генриха и Дианы — исчезли, сменившись гербами Медичи и Франции. Во время пребывания в городе королева-мать посетила лавки экзотических товаров, тканей и прочих соблазнительных вещей, но ее развлечения были прерваны внезапно разразившейся эпидемией чумы. Страх перед болезнью заставил двор стремительно сняться с места, и не напрасно. За несколько дней чума унесла двадцать тысяч лионцев.

Во время краткой остановки в местечке Кремье, к востоку от Лиона, по пути в Руссильон, где двор принимал у себя кардинал де Турнон, Екатерина послала озорную записку Монморанси, сообщив, что в расписании поездки произошли большие изменения и она, мол, отбывает в Барселону. Это вызвало у старика настоящую панику, пока он не обнаружил, что это всего лишь шутка. Екатерина писала своему послу в Испании, чтобы пересказал эту историю дочери, королеве, «дабы та могла посмеяться». Именно здесь Л'Опиталь издал эдикт, направленный на ограничение растущей независимости французских городов. На будущее предписывалось представлять два списка кандидатов на муниципальные посты. Эти списки должны доводиться до сведения короля, который станет выбирать из них кандидатов сам. Это был важный шаг, обеспечивающий королевский контроль над провинциальными городами, где власть монарха была почти утрачена и все союзы и партии формировались самостоятельно.

Кроме того, в Кремье Жанна д'Альбрэ попросила позволения вернуться в свои владения в Беарне, расположенные на испанской границе, и забрать с собой сына. Екатерина решительно отказала королеве Наваррской. Вместо этого она даровала ей 150 тысяч ливров и отослала ее в Вандом. Что же касается Анри, обожаемого сына Жанны, Екатерина заявила, что оставит его при себе. Она хотела держать мальчика в качестве заложника, дабы противостоять фанатичным планам гугенотки Жанны. Та успела стать столь ярой сторонницей новой веры, что сын, хотя и любил мать, но вздохнул с облегчением, когда его оставили при «бродячем» дворе, где было занятно, как в цирке. Он был не прочь оказаться подальше от нудных проповедей, среди товарищей по играм. В последние недели лета караван побывал в Романе, Балансе, Монтелимаре, Оранже и Авиньоне. Поезд был столь длинным, что зачастую, когда авангард прибывал к следующему месту расположения, арьергард еще только выезжал из прежнего. К вящей тревоге Екатерины, король подхватил простуду, которая перешла в бронхит. Его слабые легкие были постоянным предметом переживаний, но теплые южные ветра и сухой климат ускорили выздоровление.

Вскоре после этого королева-мать нанесла визит Нострадамусу в местечке Салон в Провансе. Этой встречи она, вероятно, и желала, и боялась. Королева-мать всегда питала бесконечное уважение к предсказаниям астрологов и мистиков. Однако перед тем, как королевская процессия прибыла в Салон-де-Кро, там случилась вспышка чумы, и большинство жителей бежало. Екатерина тем не менее не привыкла менять свои планы — она и не подумала обойти город стороной или отменить визит к предсказателю. Поэтому Карл повелел населению Салон-де-Кро вернуться и устроить своему королю достойную встречу, а иначе их ждет наказание. Местные жители, видимо, боялись королевского гнева больше, чем чумы, потому что они исполнили приказание. Их ожидало незабываемое зрелище. Королевская семья прибыла в середине дня 17 октября. Карл «восседал на африканском скакуне с упряжью из черного бархата, богато украшенной золотом. Сам он был в плаще из тирийского пурпура, расшитом серебряными лентами. В одном ухе у него был аметист, в другом — сапфир».

Решено было, что королева-мать встретится с Нострадамусом без помпы и фанфар, и он сам согласился «покинуть свое жилище и встретить ее величество вдали от низменной толпы». Страдавший подагрой, старик все-таки дошел пешком до замка, чтобы встретиться с королем и королевой-матерью. Опираясь на трость, с бархатной шляпой в руке, он предстал перед королевской компанией. Поприветствовав короля должным образом на латыни, пророк приступил к долгому разговору, во время которого возвестил, что Карл не умрет раньше коннетабля. Это вряд ли сильно обнадеживало, ибо Монморанси было уже за семьдесят. Екатерина дала Нострадамусу 200 экю и сделала его королевским советником и королевским лекарем.

Это была вторая их встреча; первая имела место в Блуа в 1560 году, где Екатерина попросила Нострадамуса начертить гороскоп Генриха Анжуйского, из коего явствовало, что тот когда-нибудь станет королем Франции. Это пророчество весьма порадовало королеву-мать. Менее радостным событием стал интерес Нострадамуса к юному пажу из свиты французского короля. Мальчика окликнули, но он, испуганный, умчался прочь. Этим пажом был Анри — он же Генрих Наваррский. Нострадамус настаивал на необходимости увидеться с ним. На следующее утро мальчик заметил, что слуги медлят подать ему рубашку. Впоследствии он рассказывал, что его пробрала дрожь — не от холода, а от ожидания: он решил, что его хотят высечь за некий проступок. В действительности же слуги тянули время, чтобы Нострадамус, вошедший в спальню, мог осмотреть тело ребенка, особенно его родимые пятна. В те времена такой способ предсказания судьбы был распространен наряду с хиромантией. Старик, уверенный, что Генрих (бывший в тот момент лишь шестым в очереди на трон) однажды станет королем Франции, прямо заявил окружившим Наваррского слугам: «Вы будете служить — королю Франции и Наварры!».

В Экс-ан-Провансе король объявил выговор парламенту за отказ ратифицировать Амбуазский эдикт. Он заменил провинившихся чиновников парижскими парламентариями и сместил членов местного магистрата.

А потом путешественники прибыли в южные земли своего королевства, которые показались детям Екатерины настоящим раем. Впервые за всю свою жизнь они наслаждались солнечным сиянием и красотами Средиземного моря. Экзотические плоды, ароматы лаванды, тимьяна и моря завораживали их. В этой удивительной, чарующей стране росли апельсиновые деревья, привезенные из Китая через Португалию совсем недавно, в 1548 году, и совсем уж невиданные пальмы, также родом из-за моря. Екатерине же здешний ландшафт и климат напомнили родину, королева была счастлива, наблюдая, как ее отпрыски радуются всему вокруг. В Бриньоле местные девушки в традиционных провансальских костюмах приветствовали короля, исполнив местные танцы вольта и мартингал. Их простодушный восторг и ликование порадовали королеву-мать и ее детей более, нежели все триумфальные арки и латинские декламации, которыми их потчевали до сих пор. Екатерина сочла визит сюда настолько успешным, что решила приобрести большой участок земли близ Йера и засадить парк апельсиновыми деревьями. В День Всех Святых королевская партия разбила лагерь у моря. Какие воспоминания мог пробудить морской берег в королеве-матери, впервые за тридцать лет увидевшей те места, где она прогуливалась, будучи четырнадцатилетней невестой? В Тулоне Карл и его брат вышли в море на галерах, предоставленных Рене Лотарингским, маркизом д'Эльбеф.

[45] Тридентский Собор — один из самых значительных Всеобщих Соборов в истории католической церкви, начал работу в 1545 г. и завершился в 1563 г.

[46] Жирный вторник (фр.) — последний день перед католическим Великим постом, который начинается в среду, именуемую Пепельной средой. — Прим. ред.