Я посоветовала:
— Нужно проверить все свалки. Именно в мусоре после смерти Даггетта я нашла юбку и туфли.
Фельдман согласно кивнул головой, опытным глазом рассматривая гильзы.
— Тридцать второй калибр,— сделал он заключение.
Мое сознание пронзила стрела холодного ужаса, во рту пересохло.
— Несколько дней назад из машины украли мой пистолет именно такого калибра,— пробормотала я.— Гутьеррес было доложено об этом.
— Вокруг полно таких пистолетов, но мы будем иметь это в виду,— сказал мне Фельдман, а потом обратился к Петтигрю:
— Разгони эту толпу, только будь повежливей.
Петтигрю отправился исполнять приказ, а Фельдман повернулся ко мне:
— С вами все в порядке?
Я утвердительно кивнула, предпочитая все-таки присесть из опасения, что ноги у меня могут подкоситься.
— Хотите что-нибудь добавить, пока мы не разошлись?
Я закрыла глаза, вспоминая происшедшее. Я прекрасно знала, как звучит при выстреле пистолет тридцать второго калибра, и те звуки, которые я слышала, были как раз очень похожи.
— Выстрелы,— сказала я.— Они показались мне странными. Пустыми. Скорее слабые хлопки, чем резкие удары.
— Глушитель?
— Я никогда не слышала, как звучит пистолет с глушителем, разве что по телевизору,— робко ответила я.
— Я попрошу в лаборатории все результаты экспертиз, хотя не понимаю, где убийца мог найти глушитель в этом городишке,— Фельдман сделал еще какие-то заметки в блокноте.
— Дайте на этот счет указания фотографу, снимавшему убитого,— посоветовала я.
— В самом деле,— согласился Фельдман. Извинившись, он направился в ту сторону, где лежал труп, над которым колдовал фотограф, и жестами объяснил, под каким углом надо фотографировать. Фотограф был новенький. И Фельдман хотел сам проследить, чтобы все было снято должным образом.
Ко мне подошла Мария Гутьеррес и спросила:
— Мы собираемся на стоянку автофургонов. Джерри говорит, что вы, может быть, тоже захотите поехать с нами.
— Я поеду за вами на своей машине,— ответила я.— Вы знаете, где это находится?
— Эта стоянка хорошо известна. Мы можем там встретиться, если хотите.
— Я собираюсь посмотреть, нет ли на стоянке машины Билли, поэтому немного задержусь, не ждите меня.
— Хорошо,— ответила Мария.
Я видела, как участковые уехали, и принялась разглядывать автомобили, которые стояли здесь вплоть до лодочной станции. «Шевроле» Билли с опущенными стеклами находился в третьем ряду от входа, зажатый между «Фордами». Я засунула голову в машину, не прикасаясь ни к чему. В машине было чисто. Пустое переднее сидение, такое же заднее. Я обошла машину вокруг, заглянула в нее со стороны пассажира, осматривая пол. Не знаю, что я надеялась там найти. Чутье, интуиция, предположение, что все началось с этой стоянки и автомобиля… Хотя Фельдман был намерен открыть официальное расследование этого дела, и я способствовала этому, самой мне успокаиваться было нельзя.
Я вернулась к своей машине, достала оттуда юбку и туфли, передала их Фельдману, сообщила, где находится машина Билли, и наконец села в свою машину. В душе я понимала, что возложила на Петтигрю и Гутьеррес печальную обязанность сообщить о смерти Билли. Самый жуткий момент в жизни каждого: увидеть двух полицейских в форме на пороге своего дома со скорбными лицами и печальными голосами.
К тому времени, когда я приехала на стоянку автофургонов, новость уже облетела всех ее обитателей. Совершенно подсознательно люди собирались по двое и по трое, тревожно глядя на фургон Поло, и тихо разговаривали. Дверь знакомого мне фургона была закрыта, из-за нее не доносилось ни одного звука, но мое появление оживило разговоры собравшихся.
Из толпы вышел парень:
— Вы друг этого семейства? У них плохие новости. Может быть, вы еще не знаете?