Константин Павлович: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока же, приехав в Петербург, Константин Павлович, по воспоминаниям сильно недолюбливавшей его императорской фрейлины графини Р.С. Эдлинг, «только и твердил, что об ужасе, который ему внушало приближение Наполеона, и повторял всякому встречному, что надо просить мира и добиться его во что бы то ни стало. Он одинаково боялся и неприятеля, и своего народа и, ввиду общего напряжения умов, вообразил, что вспыхнет восстание в пользу императрицы Елизаветы. Питая постоянное отвращение к невестке своей, тут он вдруг переменился и начал оказывать ей всякое внимание, на которое эта возвышенная душа отвечала лишь улыбкою сожаления»^{226}.

Графиня Эдлинг обвиняла Константина в трусости, замечая, что «в виду опасности» он терялся так, что его «можно было принять за виновного или умоповрежденного»^{227}. Графиня судит предвзято, на поле боя она не бывала, мы же знаем, что во многих сражениях цесаревич проявлял и отвагу, и проницательность хорошего военного тактика. Тем не менее утратить мужество в решительную минуту великий князь тоже мог, это тоже было в его характере, и нам еще предстоит убедиться в этом. Посему в роковых для русского народа событиях 1812 года цесаревич не принимал участия. Он присоединился к войскам лишь тогда, когда началось отступление французской армии и победа России в войне стала делом решенным. Как утверждает графиня Эдлинг, до своего выезда в армию Константин находился в Твери у великой княгини Екатерины Павловны. Этому, однако, противоречат камер-фурьерские журналы, в которых отъезд Константина из Петербурга в эти месяцы не зафиксирован — вероятнее всего, великий князь провел их в столице^{228}. Тверь же он посетил еще до войны, зимой 1811 года, пробыв там всего десять дней^{229}.

1812-й, 1813-й, 1814-й

В день Рождества Христова 1812 года Александр издал знаменитый манифест об окончании Отечественной войны и изгнании захватчиков из российских пределов: «Объявленное нами при открытии войны сей свыше меры исполнилось: уже нет ни единого врага на лице земли нашей, или лучше сказать, все они здесь очутились, но как? — мертвые, раненые и пленные! Сам гордый завоеватель и предводитель их едва с главнейшими чиновниками своими отселе ускакать мог, растеряв все свое воинство и все привезенные с собою пушки»^{230}.

Дальше можно было не воевать, отправиться на зимние квартиры, сбросить с плеч увесистые ранцы, отдохнуть и, наконец, согреться. На таком сценарии особенно настаивал Кутузов — он считал задачу исполненной, войну оконченной и за пределы России идти не хотел. Константин совершенно разделял мнение главнокомандующего и желал мира^{231}. Александр не сомневался в необходимости продолжить военные действия. Он понимал, что остановиться на русской границе, прекратить преследование Наполеона значит лишь затянуть войну. Поражение в России только раззадорило французского императора, и это было очевидно — не успев закончить одну кампанию, Наполеон уже готовился к новой и собирал войска. Александр не знал этого доподлинно, но был в этом убежден. А потому освобождение Европы от власти Наполеона должно было стать полным. И освободителем Европы будет он, русский православный император.

Константин Павлович нагнал армию 16 (28) декабря. Это было уже в Вильне. Не успев явиться перед русскими войсками, цесаревич — по язвительному определению Николая Тургенева, «закоренелый капрал» — немедленно доказал, что не слишком изменился за месяцы, проведенные вдали от армии. Как известно, зима 1812 года выдалась необычайно морозной. «Воины, встреченные императором и великим князем на границе, были одеты и обуты так, как того требовали длинные утомительные переходы и суровость времени года. Учитывая особенности службы и климата, именно так их и следовало бы одевать всегда; их форма должна до некоторой степени походить на одежду крестьян. Смотря на проходивший мимо гвардейский Егерский полк, покрывший себя славой во время кампании, великий князь Константин был оскорблен видом этих солдат; особенно его покоробила, кажется, их грубая и неуклюжая обувь. Он был также недоволен нестройностью рядов и не мог удержаться от негодующего восклицания: “Эти люди только и умеют, что сражаться!”»^{232}.

1 (13) января 1813 года, отслужив молебен, русские войска во главе с Кутузовым и Александром перешли Неман, а спустя десять месяцев, после победы русских при Лейпциге, Наполеон отступил за Рейн. Ровно через год «первого генваря мы перешли парадом Рейн в Базеле, и громогласное “ура!”, произнесенное войсками на мосту, ведущему через реку сию, возвестило, что мы наконец вступили во Францию, цель нашего похода, где в сердце владычества Наполеона должно было нанести ему последний удар»^{233}.

Миг торжества настал — на этот раз не без участия Константина. Он отважно сражался и в августе 1813 года под Дрезденом, и в Битве народов под Лейпцигом получил золотую шпагу «За храбрость» и орден Святого Георгия 2-й степени, смело и умно руководил своими войсками в сражении под деревней Фер-Шампенуаз. Конногвардейский и лейб-драгунский полки под командованием цесаревича произвели блестящую атаку, отбили у неприятеля шесть пушек, а кавалергарды и уланы — семнадцать^{234}. Историки признали эту атаку одной из самых замечательных в истории Наполеоновских войн.

Позднее, когда петербургские купцы и дворянство пожелали дать в честь приехавшего в столицу Константина бал, великий князь отказался, пожелав, чтобы собранные на бал средства были отданы на лечение русских солдат, раненных в сражении при Фер-Шампенуаз и взятии Парижа. Государь «в ознаменование благоразумных распоряжений и отличного мужества», явленного его высочеством в сражении при Фер-Шампенуаз, всемилостивейше пожаловал Константину «золотой палаш, алмазами украшенный, с надписью времени и места, на коем происходило оное сражение»^{235}.

ПАРИЖ, ПАРИЖ!

Русские и союзные войска продолжали двигаться к Парижу, занимая деревню за деревней. Насмотревшись на пышное довольство немецких селян, с изумлением наблюдали российские офицеры бедность и неопрятность, царствовавшие во французских деревушках, — не о том толковали им с детства их веселые гувернеры, не так расписывали богатую, радушную и приветливую Францию. Но Франция радушия не проявляла, жители деревень были истерзаны и опустошены революцией и желали только облегчения своей участи — неважно, из чьих рук. А потому на призыв Наполеона восстать и теснить противников откликались вяло, ничего похожего на партизанское движение здесь не было и в помине.

«17 марта по полудни авангард наш настиг неприятеля, началось сражение, и государь поехал к войскам по горам и между кустарников. Солнце садилось, прохладный ветер освежал воздух после дневного зноя, на небе не было ни одного облака. Вдруг сквозь дым сражения увидели мы башни Парижа: “Париж! Париж! вот он!” — воскликнули все, и все на него указывали. Восторг овладел нами, забыты трудности, усталость, болезнь, раны; забыты падшие друзья и братья, и мы стояли, как вновь оживленные на высотах, с коих обозревали Париж и его окрестности… В эту минуту торжествовала Россия; общая радость превратилась в безмолвие; у многих видны были на глазах слезы»^{236}.

Александр вошел во французскую столицу 18 марта 1814 года. Парижские пригороды встретили завоевателя с прежней, уже хорошо знакомой русским робостью и недоверием: жители ожидали косолапых и бородатых мужиков-медвежатников, но с изумлением увидели рослых усачей, с отличной военной выправкой, с французскими остротами на устах. Слухи о русских красавцах опередили армию, и чем ближе войска продвигались к центру столицы, тем теплее их встречали французы. Поначалу слабо, но потом все громче зазвучали приветствия: «Vive L’Emperor Alexander! Vive le Roi de Prusse! Vive la paix! A bas Napoleon!»[30] Балконы покрылись дамами с платочками, крыши — мальчишками, всё кричало, подпрыгивало, смеялось, самые отважные требовали, чтобы офицеры встали на седла — так их лучше было видно. Не то чтобы парижане так уж ненавидели Наполеона или столь восхищались российским императором — то было обычное опьянение толпы, радость от того, что в жизнь вступает ее величество перемена, на парижские улицы врывается ураган большой истории, а значит, духота сменяется воздухом и свежим ветром.

После нескольких эскадронов кавалерии на серой лошади, некогда подаренной Наполеоном, следовал Александр; рядом ехали король Прусский Фридрих Вильгельм III и Константин Павлович, за ними главнокомандующий союзной армией австрийский фельдмаршал князь Шварценберг и Барклай де Толли. Народ кричал: «Вот настоящие Государи! А наш корсиканец из грязи! Долой его!» Окружив русских офицеров, французы в возбуждении восклицали: «Пусть нами правит ваш император!» Слыша в ответ, что государь Александр вряд ли на это согласится, парижские ветреники добавляли: «Ну, так князь Константин»^{238}.

Разбушевавшийся французский народ немедленно хотел разбить громадную статую Наполеона, возвышавшуюся на Вандомской площади. Александр, узнав об этом, заметил с легкой улыбкою, что когда стоишь так высоко, голова может закружиться, но мягко остудил пыл бушевавшей черни: «Я не хотел бы ее разрушать». Статую оставили. Другие слова российского императора, сказанные при входе в Париж, на следующий день также облетели все газеты: «Я принес вам мир и торговлю»^{239}.

Хозяйки кофеен не желали брать с русских денег, мирные парижане предлагали раненым свои услуги и кров. «Все обнимались, жали друг другу руки, поздравляли себя взаимно в театральных залах, в коридорах, на лестницах. У всех голоса осипли, даже дамы потеряли сладкую приятность своего голоса; только взоры их блистали живее, пламеннее, и лица их сияли восторгом радости»^{240}.

В ночь на 25 марта Наполеон подписал отречение, тем самым облегчив совесть присягавших ему солдат и маршалов: «Так как союзные державы провозгласили, что император Наполеон есть единственное препятствие к установлению мира в Европе, то император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что он отказывается за себя и за своих наследников от трона Франции и от трона Италии, потому что нет той личной жертвы, даже жертвы жизнью, которую он не был бы готов принести в интересах Франции»^{241}.

Наполеоновские маршалы плакали, целовали императору руки, Александр отдал средиземноморский остров Эльба в полное распоряжение и владение бывшему императору, куда изгнанник и отправился спустя две недели к радости пиитов. На престол была вновь возведена сброшенная революцией династия Бурбонов, королем стал брат казненного Людовика XVI Людовик XVIII. Роялисты ликовали.

Победа и всеобщее ликование мало изменили цесаревича. Константин проводил парижские досуги в обычном своем духе — устраивал смотры, ради развлечения обучал маршировке высокопоставленных российских военных, которые, разумеется, не смели возражать. Он остался прежним. Однажды, решив показать французским фельдмаршалам свой любимый конногвардейский полк и не обнаружив в казарме большинства офицеров — те разбрелись гулять по Парижу, — в гневе приказал сажать под арест всех, кто не оказался на месте^{242}. По свидетельству современников, напившись пьян, Константин в заграничном своем путешествии не доходил до нужника и испражнялся прямо в комодные ящики гостиницы; то-то интересно было потом слугам великого князя разыскивать по шкафам вещи своего господина. Французского кучера в дилижансе, не уступившего ему дорогу, цесаревич хорошенько огрел по лицу — мудрено было, однако, узнать в проезжающем брата императора: Константин был одет в штатское платье^{243}.

Но довольно неуместных подробностей, когда вокруг бушует одна лишь радость. Война была окончена, Наполеон изгнан, Константин отправился с известием о заключении мира в Петербург. 9 июня 1814 года пушки известили о его прибытии в столицу.

В Исаакиевский собор Константин прибыл с августейшей матушкой и сестрой, Александрой Павловной. Министр юстиции Иван Иванович Дмитриев зачитал высочайший манифест «О заключении мира России с Францией», после чего был отслужен благодарственный молебен и произведена оглушительная пушечная пальба. Город сиял иллюминациями, аллегорическими картинами — коленопреклоненная Франция, благодарная Европа, торжествующая Россия, великодушный российский император, Александр Благословенный, плывущий на светлой звезде спасения человеков, под крестом с хорошо знакомой нам надписью: «Сим победиши!»…

В Павловске в честь брата императора был дан большой праздник, сопровождавшийся театральной постановкой.

Не слишком складно, зато от чистого сердца.

Спустя несколько месяцев, в начале сентября, дальнейшую судьбу правнука Петрова определил Венский конгресс. По решению его было восстановлено Царство Польское с российским государем во главе. Возрождение Польского королевства было инициативой Александра, он на этом настаивал и, преодолевая сопротивление союзников, добился своего.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

КОРОЛЬ ПОЛЬСКИЙ

ЦАРСТВО ПОЛЬСКОЕ

Екатерина трижды делила вместе с Пруссией и Австрией Польшу, последовательно присоединяя к Российской империи Южную Лифляндию, Восточную и Западную Белоруссию, Правобережную Украину, Восточную Волынь и Подолию. После третьего раздела Речи Посполитой в 1795 году, позднее аукнувшегося и в судьбе Константина Павловича, России отошли литовские, курляндские и волынские земли[31].

Разбив Пруссию, Наполеон в 1807 году создал из польских территорий, доставшихся Пруссии во время двух предыдущих разделов, Великое княжество, или герцогство, Варшавское, а через два года прибавил к ним и польские земли, входившие в состав Австрии, — получилось маленькое, зависимое от Франции, однако государство. В скором будущем император обещал полякам новые территории и полную независимость. Окрыленные надеждой, польские войска с готовностью встали под французские знамена. Наполеон сделался их кумиром. Однако кумир обещания своего исполнить не сумел, полякам грозил четвертый раздел, союзники антифранцузской коалиции уже точили ножи и снова готовились вонзить их в истерзанное тело Польши. Тучи рассеялись внезапно, спасение пришло оттуда, откуда никто не ждал, — полякам явился новый, чудный покровитель — император Александр.

«Жители Варшавского герцогства!

Тщетно и неблагоразумно надеялись вы на французов. Чем вознаградили они вас за службу вашу? Обещая вам покровительство, пощадили ли они землю вашу? Вы от них ограблены, они от нас побиты. Единоплеменный с вами народ, россияне, желая делать вам добро, принуждены были по неволе и с сожалением убивать вас и брать в плен, яко невольников и рабов, служащих чуждому для вас пришельцу! Как могли вы впасть в такую слепоту ума, что тот даст вам свободу и восставит державу вашу, кто явным и гласным образом хочет всякую державу разорить и покорить под иго свое? Заблуждение ваше достойно жалости… Вы опасаетесь мщения. Не бойтесь. Россия умеет побеждать, но никогда не мстит. Вы можете спокойно оставаться в домах своих. Жизнь, имущество и свобода ваша безопасны, когда вы сами не захотите, чтоб висящая над главами вашими туча пустила на вас молнию и громы. Избирайте любое!» (Вильно, 25 декабря 1812 года)^{246}.

[30] Да здравствует император Александр! Да здравствует король Прусский! Да здравствует мир! Долой Наполеона! (фр.).

[31] А именно: Курляндия и Семигалия с Митавой и Либавой (современная Южная Латвия), Литва с Вильно и Гродно, западная часть Черной Руси, Западное Полесье с Брестом и Западная Волынь с Луцком.