— Мне нужно, чтобы ты знала, что я слышал все, что ты мне говорила, — сказал я тихо. — Я не знаю другого способа показать тебе это.
Она посмотрела на меня, прищурившись и слегка нахмурившись. Прежде чем Ли смогла что-то сказать, я открыл дверь и включил свет. Единственное, что я услышал, был ее резкий вздох.
Я мягко подтолкнул ее внутрь, наблюдая, как она воспринимает такие серьезные изменения в комнате. Как спальная Брайана теперь трансформировалась в полностью укомплектованную детскую комнату.
— Я… я не... Вау.
Ли никогда не теряла дара речи, так что я воспринял это, как добрый знак.
— Тебе нравится? — спросил я, все еще ожидая подтверждения.
— Я… Шейн… Как мне может не нравиться? — ответила она. — Так красиво.
Она прошла дальше в комнату. За последние несколько недель мы с Брайаном потратили все наше свободное время, чтобы подготовить эту комнату. Стены были покрашены в светло-желтый цвет. Хорошая перемена после болотно-зеленого. На месте, где раньше стояла кровать Брайана размера кингсайз, теперь была белая колыбелька, которая так много времени стояла не распакованной. Мягкое серое и белое постельное белье наполняло колыбельку, а над ней свисал мобиль с танцующими животными. Ли встала рядом с колыбелькой и провела рукой по мягкому белью. Она подняла коричневого мишку, который сидел в углу.
— Такой милый, — сказала она, кусая свою щеку.
— Вклад Брайана.
Она улыбнулась и положила мишку назад. Ли повернулась и увидела кресло в углу рядом с окном. Я заказал его в нейтральных тонах, но бросил поверх голубое покрывало.
— Оно качается как кресло-качалка, — сказал я.
— Все еще думаешь, что это мальчик, — сказала она.
Я пожал плечами и улыбнулся.
Стена напротив привлекла ее внимание, и улыбка исчезла с ее лица. На ее месте появилось выражение полной растерянности.
— Что это? — спросила Ли.
— Это, — начал я, — это моя любимая часть в этой комнате.
Слезы начали наворачиваться на ее глаза и заблестели в тусклом свете комнаты. Она сделала несколько шагов, чтобы встать напротив стены, напротив нескольких картин. Большие черно-белые фотографии в белых рамках висели на стене в два ряда. Каждая была о разных моментах беременности Ли. На нескольких она даже не знала, что я фотографировал ее. Она смотрела на фотографии, каждый раз замирая на одной из них, чтобы потом переместиться к другой. На одной она спала на когда-то моем диване, ее рука лежала на еще едва видневшемся животике, как бы защищая его. Другую я сделал на телефон, когда мы ходили за покупками для малыша. Это выражение ее лица я любил больше всего. Такое серьезное, когда она решала, нравится ли ей костюмчик у нее в руках или нет. Далее шла фотография, где на холостяцкой вечеринке Холли и Эдди она смеялась, запрокинув голову назад, а ее руки были сложены уже на довольно большом животе. Но самой моей любимой была та, что я сделал несколько месяцев назад. В ту ночь, когда мы решили попытаться построить отношения. Она вышла из моей спальни, на ней была надета только моя футболка «Френки сказал расслабься». И когда она подошла к окну и открыла шторы, я не смог остановиться и сделал ее фотографию. Ли светилась в лунном свете, серебристые блики отражались на ее лице. Она отругала меня тогда за то, что я ее сфотографировал, но до сих пор это была самая честная и красивая фотография, которую я когда-либо сделал. Я видел, как Ли смотрела на эту фотографию дольше всех.
Спустя минуту она указала на нижнюю рамку.
— Эта пустая.
— Я знаю, — кивнул я. — Она еще не снята.
Я подошел к Ли, взял за руку и поднес к своим губам.
— Эта рамка для нашей первой семейной фотографии. Втроем.
Я почувствовал, как она сильнее сжала мою руку и с ее губ слетел прерывистый вздох.
— Шейн, — ее голос дрогнул, но губы тронула легкая улыбка.
«Ну, сейчас или никогда», — сказал я себе. — «Я собираюсь сказать все, что мне нужно. И собираюсь заставить ее слушать, пробиться через ее упрямство и заставить увидеть, что мы созданы друг для друга».
— Мне ненавистна мысль, что тебе было больно, Золотце, — начал я. Она открыла рот, чтобы перебить меня, но я не позволил ей. Меня теперь ничто не остановит. Я поднял руку, давая ей понять, чтобы она помолчала. У нее было полно времени, чтобы сказать свою часть, теперь моя очередь. — Я ненавижу то, что между нами было расстояние, которого не было прежде. Я сходил с ума, когда был вдали от тебя. Я сходил с ума от того, что ты держала меня на расстоянии. Но я позволил тебе, поддался, но никогда не сдавался.
— Шейн…
— Нет, Золотце, — сказал я серьезно. — Теперь моя очередь.
Она закрыла рот и позволила мне продолжить.