Читать книгу «Побег из Рая» онлайн.
— Меня надзиратели даже в баню не хотели водить, когда я ожидал исполнение приговора и, смеясь говорили: «Зачем тебе баня, все равно на мыло пойдешь», — вспоминал он каким-то чудом оставшись живым находясь теперь здесь.
Латыш, воришка по кличке «Пан Спортсмен», худенький и верткий парень любил отрабатывать удары на тощем и длинном идиоте Селезне. Он ставил его по стойке «смирно» и точным скользящим ударом в челюсть валил его без сознания на пол.
— Иди сюда, идиот, — приказывал «Спортсмен» пришедшему в себя дураку.
Селезень весь дрожа от страха снова становился на место, зажмурив глаза.
— Есть! Здорово! Вот так ударять надо, — весело подпрыгивал над лежащим на полу Селезнем латыш Азолиниш.
Тем временем убийца Николай и вор, дагестанец Султан, сдвинули рядом кровати, укрылись одеялами и как будто спать легли.
— Селезень, давай сюда! Эй, «Пан Спортсмен», загони его к нам под нары.
— А ну, хватит «косить», — пинает латыш идиота, загоняя его под кровати.
— Соси, телёнок, молоко, — просунув по очереди свои детородные органы между кроватями приказывали они Селезню.
В палате наступала тишина, только таинственно шевелились два одеяла на кроватях вора и убийцы и мой сосед-армянин жалобно скулил:
— Серёжа, Сережа, где ты?
Свершив свою мерзость они выгоняли Селезня из-под кровати и он снова попадал в руки «Спортсмена». Мне от тизерцина было всё безразлично, хотя я очень хотел бы видеть этих трёх негодяев корчившимися под воздействием нейролептиков, чтобы чувствовали они себя ещё хуже, чем армянин.
Я был уже третью неделю в надзорке. Здесь нельзя было иметь ни книг, ни газет, ни смотреть телевизор, даже не было громкоговорителя с советским гимном. Когда меня перевели в общую палату, где было десять больных, я долго не мог привыкнуть, что двери открыты и можно выходить из палаты в туалет, в столовую смотреть телевизор или просто шататься по коридору, когда захочешь. Первое время я ждал в дверях медсестру или санитара, чтобы спросить разрешения.
— Иди, иди, конечно, — удивляясь отвечали они.
В этой больнице санитарами были вольнонаёмные или зэки, больные их совсем не боялись, даже могли с ними спорить. Однажды, проснувшись рано утром я увидел в окне оранжевое солнце и поймал себя на мысли, что не могу вспомнить откуда восходит солнце, с востока или с запада.
— Что стало с моей памятью? Откуда оно всё-таки восходит? — не переставал я задавать себе этот вопрос.
Больных спрашивать не хотел, зная как быстро здесь ярлык дурака приклеят. Я начал рассуждать про себя, вспомнив, украинский язык — захiд — заход — запад, значит схiд — восход — восток. С востока восходит солнце обрадовался я. После этого случая я стал упрашивать врача уменьшить мне дозу лекарств и он назначил четыре таблетки в день вместо шести, однако ни на какую работу не выпускал.
В отделении было несколько политических, среди них были совсем больные люди, были те, кто из-за бунта не хотели вступать в контакт, чтобы не отразилось потом на их выписке. Только литовец Вольдемар Каралюнас арестованный за распространение листовок с антисоветским содержанием, сидевший уже третий год, рад был со мной поговорить. Он работал днем на кухне в посудомойке, а вечером сразу ко мне бежал и про свои сны рассказывал.
— Я видел Бога сегодня и церковь! — сообщил он как только увидел меня, — это же хороший знак! Что ты думаешь?
— Выпишут, Вольдемар, тебя скоро, — присоединился к разговору больной Ерёмин, до ареста работавший проводником пассажирского поезда. За преступление — попытку осквернить памятник Ленина в своём городе он находился на лечении уже шестой год.
— Выпишут, — подтвердил я.
Услышав это Вольдемар перекрестился.
Был в отделении ещё один человек, пытавшийся несколько раз выбраться из Союза, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Евгений Брагунец был лет тридцати, коренастым и с большой лысиной на голове. Первый раз он пытался перейти границу зимой по льду Финского залива, но был замечен пограничным вертолётом. Второй раз пытался бежать через Балтийское море с аквалангом. На Эстонском острове его увидели пограничники, он спрятался в болото и дышал через трубку почти сутки, пока пограничники не прекратили поиск, но уже в море его заметил сторожевой катер и задержал. Отчаявшись выбраться из СССР, отсидев несколько лет в лагерях, Евгений решил попробовать выехать легально. Из Таллина, где он проживал, Брагунец приехал в Москву. Здесь он познакомился с иностранными корреспондентами и даже каким-то чудом проник в Американское посольство, сумев получить приглашение на въезд в США. Как ему удалось выбраться из посольства и не быть арестованным советскими властями, этого Евгений мне не рассказывал. С приглашением он явился в ОВИР, где ему посоветовали с этой американской бумагой сходить в туалет. Это так возмутило Евгения, что он написав плакат «Позвольте мне выехать из СССР!» и, купив в промтоварном магазине замок и цепь, пристегнул себя к металлической ограде на Лобном месте в столице. Он оповестил западных корреспондентов о своей акции протеста, но не успел Евгений развернуть свой плакат, как из толпы выскочила сразу добрая дюжина людей в штатском. Они вырвали цепь вместе с оградой и доставили Брагунца в Кремлёвскую комендатуру, а затем в местную психиатрическую больницу, где он пробыл несколько дней. КГБисты убедились, что иностранные корреспонденты им больше не интересуются, выпустили его из больницы с условием, что он поедет домой в Таллин. Дома его арестовали по статье «Клевета на советскую действительность» и в 1974 году он прибыл на лечение в Черняховскую спецбольницу. Здесь в больнице он держался обособленно и просил меня к нему не подходить, считая, что из-за этого у меня могут быть неприятности.
Был в отделении ещё один переходчик границы, совсем неразговорчивый, пожилой человек по фамилии Мельник. Он сколотив плот с парусом и, взяв с собой флягу воды, отправился в плаванье к берегам Турции. Его быстро обнаружил пограничный катер. На лечение в больнице он был уже третий год.
72
К МИШЕ
Родители ничего не знали о нашем переводе в Черняховскую больницу и были очень удивлены, приехав навестить нас в Днепропетровск. Свидание с мамой в таком далёком от Кривого Рога Черняховске для меня и Миши стало полной неожиданностью. К моему приходу Миша уже сидел в уютной маленькой комнате и разговаривал с мамой. Медсёстры привели нас сюда и беседовали не обращая ни на что никакого внимания.
— Не больница, а детский сад, — рассказывал маме брат.
После «лечения» в Днепре он отошёл и выглядел теперь хорошо.
— Утром оладьи с чаем подают, в обед — котлеты. Зэков-санитаров даже самый завернутый больной не боится и может обругать их или послать подальше. Мне врач здесь все лекарства отменил и обещал скоро выпустить на работу.
— Я от Бориса письмо получила, — начала нам всё рассказывать мама, — он пишет, что его пребывание на «химии» в Сыктывкаре скоро заканчивается и хочет приехать в Кривой Рог. Домой на Урал не поедет. Отец у него давно погиб, а его мать, большой партийный начальник на заводе, от него отреклась, мол, ей не нужен сын-изменник Родины. Правда, она предложила ему разменять свою квартиру, чтобы у него было где жить, но Борис отказался, сказал, что даже писем ей больше писать не будет, а Анатолий в лагере сидит.