Миллионы Стрэттон-парка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Четвертое, — продолжал я, — не заходите лошадям сзади, потому что они имеют обыкновение брыкаться, и, пятое, несмотря на то, что мы с вами в бесклассовом обществе, на ипподроме вас лучше поймут, если вы будете ко всем обращаться «сэр».

— Сэр, сэр, — осклабился Элан. — Сэр, я хочу писать.

Я провел их строем через главный вход и купил им билеты с правом доступа по всему ипподрому. На замочках «молний» пяти анораков с синими капюшонами болтались на шнурках белые картонные бирки-значки. Лица всех пяти, даже у Тоби, были очень серьезными и доброжелательными, и я испытал нечастый момент, когда мог почувствовать гордость за своих детей.

Сборный пункт был установлен под навесом, недалеко от того места, где победители расседлывали лошадей, и в непосредственной близости от мужского туалета. Затем мы миновали ворота ипподрома и вышли к первым рядам трибун, там, удостоверившись, что все освоились с этим местом, я отпустил две старшие пары в свободное плавание. Нил, сообразительный, но очень застенчивый, когда оказывался вне окружения своих братьев, тихонько сунул свою ручку в мою и, как бы между прочим, временами хватался за мои брюки, только бы не потеряться в этой толпе.

Для Нила, как и для впечатлительного Эдуарда, потеряться означало чуть ли не конец жизни. Для Элана — повод повеселиться, для Тоби — предел желаний. Сдержанный Кристофер никогда не терял присутствия духа, и обычно именно он находил родителей, а не наоборот.

Нил, спокойный ребенок, нисколько не возражал против того, чтобы походить по трибунам, вместо того чтобы пойти к лошадям и посмотреть, как их прогуливают вдоль парадного круга перед началом скачек. («А что такое трибуны, папа?» — «А вот все эти строения».)

Живой маленький мозг Нила впитывал слова и впечатления, как настоящая губка, и я привык получать от него замечания, которые вряд ли бы услышал от взрослых.

Мы заглянули в бар, где, на удивление, несмотря на дождь, было не так много народа, и Нил, сморщив нос, сказал, что ему не нравится, как тут пахнет.

— Это пиво, — сказал я.

— Нет, пахнет, как в том пабе, где мы жили до амбара, когда мы только приехали туда, еще до того, как ты перестроил его.

Я задумчиво посмотрел на сына. Я реконструировал старый, не дававший дохода постоялый двор, который уже совершенно дышал на ладан, и превратил его в процветающее заведение, куда посетители текли рекой. Успех определили много факторов: перепланировка первого этажа, изменение цвета стен, освещение, вентиляция, стоянка для автомашин. Я нарочно добавил запахов, главным образом, свежеиспеченного хлеба, но что я убрал оттуда, кроме запаха кислого пива и застоявшегося дыма, не знаю.

— Что за запах? — спросил я.

Нил присел на карачки и приблизил лицо к полу.

— Знаешь, это та противная штука, которой в пабе мыли линолеум на полу до тех пор, пока ты его совсем не убрал.

— Ну?

Нил поднялся на ноги.

— А мы не можем отсюда уйти? — спросил он.

Мы взялись за руки и так вышли наружу.

— Ты знаешь, что такое аммиак? — спросил я.

— Это то, что кладут в канализацию, — ответил он.

— Этим пахло?

Он задумался.

— Как аммиаком, но и еще чем-то.

— Неприятным?

— Да.

Я улыбнулся. Если не считать удивительного момента рождения Кристофера, я никогда не умилялся маленьким детям, но как только их растущие умы заявляли о себе неожиданными вполне осмысленными высказываниями, я впадал в состояние перманентной зачарованности.

Мы посмотрели первый заезд. Чтобы Нил мог получше разглядеть, как наездники берут барьеры, я поднял его на руки.

Одного из жокеев, как я обратил внимание, читая афишку с программой скачек, звали Ребекка Стрэттон, и после заезда, когда расседлывали лошадей (Р. Стрэттон в число призеров не попала), мы случайно проходили мимо нее в тот момент, когда она наматывала подпруги на седло и через плечо выговаривала поникшим хозяевам лошади, а потом направилась в раздевалку.

— Он двигался, как спящая тетеря. Можете в следующий раз выпускать его в наглазниках.

Длинная, плоскогрудая, с маленьким личиком — в ней не было никакого намека на женственность, и двигалась она не тем порывистым быстрым шагом, ступая на пятку, как все женщины-жокеи, а какой-то вычурной, по-кошачьи важной походкой, напирая на пальцы ног, как будто не просто осознавая свою силу, но и возбуждаясь от этого. Такую походку у женщины я видел один-единственный раз — это была лесбиянка.