— По ту сторону ограждения.
Она прищурила глаза:
— Тогда давайте мне лестницу.
Увидев, что Роджер не бросился сломя голову выполнять ее приказание, она остановила проходившего мимо рабочего:
— Принесите мне стремянку.
Когда он притащил лесенку, она не сказала ему ни спасибо, ни пожалуйста. Просто велела поставить ее, указав, где именно, и небрежно кивнула ему, когда он отступил назад, чтобы пропустить ее к ступенькам.
Она поднялась на лесенку, двигаясь с той же кошачьей пластичностью, и долго вглядывалась в то, что скрывалось за оградой.
Как старые бывалые служаки, Роджер с Оливером моментально слиняли, предоставив мне одному выслушивать язвительные замечания Ребекки.
Она спустилась с лесенки с легкостью и грацией спортсмена, бросила высокомерный взгляд на мои костыли, без которых я пока еще не мог обходиться, и повелительным тоном сказала, чтобы я немедленно покинул ипподром, так как не имею никакого права находится на нем. Как не имел права находиться на трибунах два дня назад, утром в пятницу, и если я думаю учинить Стрэттонам иск за ущерб, возникший в связи с полученными травмами, то этот номер не пройдет — Стрэттоны подадут на меня в суд за нарушение границ собственности.
— О'кей, — сказал я. Она замигала глазами:
— Что о'кей?
— Вы разговаривали с Китом?
— Не ваше дело, я говорю вам, покиньте ипподром.
— Благополучие этого ипподрома — мое дело, — проговорил я, не двигаясь с места. — Мне принадлежит восемь сотых его. А вы, и то только после утверждения завещания, получите три сотых. Так у кого больше права находиться здесь?
Она снова сузила сверкающие глаза, с необычайной легкостью забыв о ранее произнесенных грозных требованиях, и сказала уже почти миролюбиво:
— Что вы имеете в виду — после утверждения завещания? Это мои акции, так сказано в завещании.
— По английским законам, — сказал я, зная это после ознакомления с завещанием матери, — никто не обладает правом собственности на унаследованное имущество, пока не установлено, что завещание подлинное, пока не уплачены налоги и пока не выдано удостоверение об утверждении завещания.
— Я вам не верю.
— Это не отменяет законы.
— Вы хотите сказать, — вскипела она, — что мой отец, Кит и Айвэн не имеют права быть директорами? Что все их дурацкие решения не имеют законной силы?
Я с удовольствием разрушил затеплившиеся в ней надежды:
— Нет, имеют. Директорам не обязательно быть акционерами. Марджори могла назначить кого угодно по своему усмотрению, вне зависимости, знала она об этом или нет.
— Вы слишком много знаете. — В Ребекке уже закипала новая волна раздражения.
— Вы довольны, — спросил я, — что трибуны теперь в развалинах?
Она ответила с вызовом:
— Да, довольна.
— И что вы собираетесь теперь сделать?
— Конечно же, построить новые трибуны. Современные. Сплошное стекло. Все новое. Вышвырнуть чертова Оливера и неповоротливого Роджера.
— И все взять в свои руки? — не вкладывая в свой вопрос ни капли серьезности, спросил я, но она ухватилась за него с жаром.
— А почему бы и нет?! Дедушка же управлял тут всем. Нам нужны перемены, и срочно. Новые идеи. Но во главе всего здесь должен стоять Стрэттон, один из нас. — По ее лицу было видно, что она уже видит то, чего ей так хочется. — В семье нет больше никого, кто отличал бы шпунт от желобка. Отцу придется оставить Стрэттон-Хейз наследнику, а ипподром тут ни при чем, одно с другим не связано. Свои акции ипподрома он может оставить мне.