Вокруг было очень тихо. Почти так, как если бы ничего не случилось. Если же я попробовал бы двинуться, тогда другое дело.
— Откуда ты узнал, что трибуны взорвутся? — спросил Тоби.
Я рассказал ему, как Нил увидел шнур.
— Благодаря ему, — сказал я, — все вы пятеро живы.
— Я не видел никакого шнура.
— Ну конечно, нет, но ведь ты знаешь Нила.
— Он все видит.
— Вот именно.
В отдалении наконец-то и, как нам показалось, после того, как прошла целая вечность, послышался звук сирен. Сначала донесся звук одной сирены, потом завыл целый оркестр.
Тоби хотел двинуться опять, но я велел ему не шевелиться, и через некоторое время мы услышали голоса — и со стороны скаковой дорожки, извне, и снизу. Меня звали по имени.
— Скажи им, что мы здесь, — попросил я Тоби, и он изо всех сил крикнул:
— Мы здесь. Мы здесь, наверху.
После короткой паузы кто-то выкрикнул:
— Где?
— Скажи им, рядом с ложей распорядителей.
Тоби прокричал эту информацию и получил в ответ еще один вопрос:
— Отец с тобой?
— Да.
— Он может говорить?
— Да. — Тоби посмотрел на меня и уже по собственной инициативе сообщил: — Он не может шевелиться. На него упала крыша.
— Оставайся там.
— О'кей? — сказал я Тоби. — Я же говорил, что к нам придут.
Мы слушали стуки и лязганье металла, деловитые переговоры, но все это происходило где-то далеко и за пределами здания. Тоби всего трясло, не от холода, потому что нас все еще согревало солнце, а от все сильнее сказывавшегося шока.
— Уже скоро, — сказал я.
— А что они делают?
— Скорее всего строят какие-нибудь леса.
К нам добрались со стороны скаковой дорожки, где, как выяснилось, армированный бетон платформ для зрителей опирался на стальные балки и выдержал встряску почти без ущерба. Со стороны разбитых окон комнаты стюардов неожиданно появился пожарный в большой крепкой каске и ярко-желтой куртке.
— Есть кто живой? — весело окликнул он нас.
— Да, — радостно вскочил Тоби, но я резко оборвал его, велев сидеть смирно.
— Но, папа…