Тайны тысячелетий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эта миниатюрная девушка обладала несколько извращенным чувством юмора и, как оказалось, способностью на лету схватывать любой иностранный язык, впитывая его чуть ли не кожей. Кроме того, ей была совершенно до лампочки вся средневековая история. Первоначально Северин просто договорился, что она поможет ему с Карти недельку-другую, но спустя полтора года, «когда мы, — как пишет ученый, — в палящий июльский зной устало тащились по Иорданской долине, Сара все еще бормотала, что вступать в разговоры со странными незнакомцами — самая большая глупость».

Их конный поход начался во дворе замка Готфрида Бульонского в Бельгии, где местное туристское агентство приветствовало их магнитофонной записью ирландского национального гимна, вслед за чем грянула пушка, и маленькая гнедая кобылка Сары, купленная в Ирландии и нареченная Тайной, в страхе пустилась в галоп. «У этой прекрасно сложенной и в высшей степени дружелюбной лошадки — замечает Северин — все было при всем, недоставало самой малости — мозгов».

Карти с его избытком мускулов тоже оказался не подарком. Уже через полмили Тиму стало ясно, что истинное предназначение этой лошади состоит отнюдь не в несении седока. Такое громадное животное могло бы идеально идти под поклажей; его ровная, величественная поступь не изменится, сколько на него ни навесь. Но из седока этот грузный аллюр вытрясает все. Когда Карти припечатывал копыто к земле, слышался глухой стук, и позвоночник всадника сотрясался от толчка. У рыцарей Первого Крестового были сменные, более легкие кони на каждый день, которых называли верховыми, и это позволяло высвободить тяжеловозов для вьюков и боя.

Больной и побитый путешественник все же нашел в себе силы посочувствовать тем простофилям, которые отправились в поход, не ведая, что их ждет, и, следовательно, не зная, как им снаряжаться в путь.

«Бедняги скоро загорелись таким пылом, что ни один из них не остановился и не задумался ни о скудости своих средств, ни о том, разумно ли поступает он, оставляя дом свой, виноградники и поля… Истинные чудеса предстояло увидеть им, такие, при виде которых невозможно было удержаться от смеха: бедняги подковывали своих быков, будто лошадей, впрягали их в двухколесные повозки, на которые сваливали грудой свои скудные пожитки и малых детей, и вели упряжки в поводу», — писал Жильбер Ногентский в хронике XII столетия.

Такой взрыв религиозного рвения было не обуздать. Французская знать начала собирать два войска, итальянская — еще одно, а герцог Готфрид набирал свои отряды в Нидерландах и Германии. Всем им надлежало соединиться в Константинополе. Но немногочисленные горстки простого люда отправились в путь еще раньше. Этот беспорядочный бурлящий авангард пронесся по Европе, зачастую занимаясь обыкновенным разбоем и резней рейнских евреев.

Крупнейшей из этих групп, предводительствуемой мятежным проповедником Петером-Отшельником, было дано язвительное прозвище «крестьянская крусада»^[28]. В авангарде ее шли всего восемь рыцарей, причем крестьяне двигались быстрее принцев: пестрая гурьба последователей Петера преодолевала в среднем 29 километров в день по пути через Европу, а войско Готфрида всего 24. По словам Северина, на кормление лошадей, их осмотр и чистку каждое утро требовалось тратить три часа. «А пустившись в путь, мы были вынуждены подлаживаться под отупляюще медленный шаг Карти. Этот живой „маятник“ так раздражал даже нежную Тайну, что она время от времени подгоняла его укусами. Правда, Карти не обращал на нее внимания: у него был такой высокий болевой порог, что я начал верить в старинные истории о невозмутимых боевых конях, которые покидали поле брани, ощетинившись стрелами, будто подушки для иголок».

Никому не известен точный маршрут сэра Готфрида через современные Бельгию, Люксембург и Германию. Но в Регенсбурге, на берегах Дуная, он вышел с войском на Виа Милитарис — древнюю римскую дорогу, ведущую в Малую Азию. Спустя 900 лет двое новоявленных «крестоносцев» тоже шли вдоль троп римлян, причем Карти всячески укреплял мнение о любых крестоносцах как о погромщиках и мародерах. Неуклюжее животное сочетало огромную силу с неутолимым любопытством, и в итоге не обходилось без ежедневных ушибов и иного ущерба. «В чистенькой и опрятной баварской деревушке мы остановились купить буханку хлеба на обед. Отдав Саре поводья Карти, я вбежал в деревенскую пекарню. Карти попался на глаза железный мусорный бак, привинченный к стене. Таща за собой Сару и Тайну, он подошел к баку и просунул в него свою исполинскую голову в попытке разведать его содержимое. Удовлетворив свое любопытство, он просто-напросто поднял голову, в результате чего бак оторвался от стены, и во все стороны брызнул дождь цементной крошки. На миг бак завис под головой Карти, будто торба, потом с лязгом упал наземь и покатился по улице, раскидывая содержимое. Пристыженные, мы с Сарой выехали из этой некогда блиставшей чистотой деревни, оставив позади усыпанную мусором главную улицу. Я содрогнулся при мысли о том, что происходило, когда несколько сотен тяжеловозов сэра Готфрида вступали в какой-нибудь безмятежный городок».

Оценки общей численности крестоносцев разнятся — от страшно преувеличенной ими самими цифры в несколько сот тысяч человек до 4–5 тысяч конных рыцарей и 30 тысяч пехотинцев. Это более правдоподобная цифра. Но с крестоносцами шло и несметное количество цивильного люда.

В пути было много потерь, особенно часто гибли лошади. Тяжеловозы не выдерживали тягот и бескормицы, но прежде всего — зноя. «Пока мы ехали по Германии, — пишет Северин, — пожилые фермеры то и дело вылезали из кабин своих тракторов, чтобы потрепать Карти по холке и рассказать нам о тех временах, когда они использовали тяжеловозов в своих хозяйствах. Однако стоило им узнать, в какую даль мы намерены отправиться с нашим „слоном“, и они тут же проникались скепсисом. „Он и до Турции не доберется“, — предупреждали фермеры.

А в следующей стране, Австрии, один молодой владелец конюшни, который сдавал лошадей напрокат, так влюбился в нашего Карти, что обратился к нам с предложением: „Если вам надо будет где-то приютить его, только дайте знать. Я приеду за ним, где бы он ни был“.

Первой препоной на пути герцога Готфрида стало Венгерское королевство. Страной правил король по имени Коломан, военачальник первоклассной армии, способной остановить продвижение Готфрида. Если верить ведущему венгерскому специалисту по исторической географии Дьердю Дерффи, король Коломан был выдающимся мыслителем своего времени. В эпоху суеверий Коломан издал прокламацию, призывающую народ не тратить время на охоту за ведьмами, поскольку никаких ведьм не существует. И, разумеется, Коломан знал, как поступить с крестоносцами. Боясь, как бы воинство не опустошило его владения, он потребовал в заложники графа Болдуина, брата герцога, а к самой армии пилигримов приставил свою кавалерию, которая и сопровождала паломников до границы.

Тим Северин вспоминает:

„Что до нас, то мы пересекли Венгрию в более дружественной обстановке“. С точки зрения конных походов это — лучшая страна в Европе, — сказал мне один приятель, занимавшийся организацией конных туристских маршрутов в Европе. — Не трудись держаться вьючных троп, иди просто по компасу. Венгры любят лошадей, так что можно ехать напрямик, даже по полям, если надо». Мы поверили ему на слово и были в восторге от того, как нас встречали в деревнях и кооперативах. Обычно к нам выходили с бутылками крепкого венгерского вина. А как знатоки лошадей, венгры, по признанию Сары, могли тягаться с ирландцами.

Безрассудно проехав на Карти от Бельгии до Будапешта, я решил, что усвоил свой урок истории средних веков: пора было доставать где-то верховую лошадь. На конном заводе близ Будапешта Сара выбрала стройного четырнадцатилетнего мерина по кличке Сарча, который прежде ходил под седлом пастуха. Пастух обучил Сарчу нескольким номерам, и тот мог по команде лечь пластом или двигаться на коленях.

«Только этого нам не хватало, — сухо заметила Сара. — Балаганная лошадь. Карти с его повадками и так уже превратил нас едва ли не в бродячий цирк».

Югославия, во всяком случае, официальная, встретила путешественников прохладнее, чем Венгрия. «В Югославии нет возможностей для обслуживания конных туристов, — такой краткий ответ из Белграда получил Тим на свой запрос. — Предлагаем вам прервать поездку». Но неустрашимые путешественники проявили упорство, и вновь лошади обеспечили им гостеприимство и поддержку. Югославские селяне тепло принимали ирландцев везде, куда бы те ни приезжали.

В конце июля, почти через три месяца после начала путешествия, юго-восток Европы поразил зной, и они едва не потеряли Карти. Однажды он свалился от жары, и пришлось лихорадочно остужать его, окатывая водой из ведер. Спустя шесть часов конь пришел в себя, но стало ясно, что Карти не доберется до Иерусалима.

«На болгарской границе нас встретила многочисленная депутация, организованная Теодором Троевым, болгарским участником моего „Путешествия Улисса“. Вперед выступил местный историк со свитком пергамента в руках. Это была современная версия приветственного письма Алексия, византийского императора Константинополя, отправленного им сэру Готфриду. Восточный христианин Алексий и дал толчок крестовому походу, попросив у папы Урбана II помощи в борьбе против турок-мусульман».

Однако Тайну занимала не история, а муки голода. Последние дни в Югославии Тим и Сара ехали по местности со скудной растительностью, и лошади изголодались. Едва историк начал свою речь, Тайна углядела двух болгарских девушек в национальных костюмах, с букетами цветов в руках. Тайна бочком подобралась к ароматной закуске. Не желая отставать, Карти мелкими шажками двинулся вперед и поставил свое огромное копыто на ногу злосчастного оратора. Прикованный к месту и багровый от конфуза, тот, однако, мужественно дочитал документ до конца.

«Благодаря Теодору нашу путешествие по Болгарии проходило в роскоши, достойной сэра Готфрида. Впереди ехал „джип“, который вез корм для лошадей; на наши привалы регулярно наведывались ветеринары и осматривали животных. Отдохнувшие и избалованные заботой, мы наконец покинули Болгарию и, вступил в Турцию, взяли курс на Стамбул, древний Константинополь».

«О, как величествен и прекрасен град Константинополь! Сколько здесь храмов и дворцов, воздвигнутых с дивным искусством… Утомительно одно перечисление всевозможных здешних богатств, злата, серебра, священных реликвий». Так воспевал город Фульхер из Шартра, капеллан, шедший с крестоносцами из Северной Франции. Однако Константинополь принял франков (как обычно называли тогда это воинство) без особого воодушевления. Принцесса Анна, девочка-подросток, дочь императора Алексия, упоминала в своих мемуарах об их «непостоянном и изменчивом нраве». Она писала, что крестоносцы всегда «с разинутыми ртами смотрели на деньги». Опасаясь, что четыре войска, соединившись перед стенами города, могут разграбить его столицу, император Алексий быстро переправил их через Босфор в Малую Азию.

Попав в Анатолию, объединенное войско вторглось на земли турок-сельджуков. За два месяца до прибытия Готфрида в Константинополь, за Мраморным морем, на старой Римской дороге, идущей через поросшие соснами горы, в пасмурный октябрьский день 1096 года попало в засаду крестьянское войско Петера-Отшельника, которое было почти полностью вырезано. В одном отчете об этом сражении говорится, что «турки преследовали объятых ужасом крестьян до их лагеря, где „входя в шатры“, они зарубали монахов, старух, младенцев, людей всех возрастов». Правда, сам Петер сумел избежать заклания.

Проходя мимо места резни, крестоносцы и отряд войск императора осадили укрепленный турецкий город Никея, нынешний Изник. История свидетельствует, что во время осады громадный турецкий воин бегал по крепостным стенам и метал в осаждающих камни, сеял смерть в их рядах. В конце концов Готфрид самолично взял в руки лук и одной метко пущенной стрелой свалил гиганта.

Через 45 дней Никея пала, однако вовсе не благодаря штурму. Защитники города вступили в тайный сговор с послом Алексия и сдали крепость императорским войскам, а не крестоносцам. Измотанные паломники испытали горькое разочарование. Им были нужны золото и другие ценности, чтобы оплатить дальнейший поход в Иерусалим, и они надеялись поживиться в Никее. Алексий снабдил предводителей богатыми дарами, но рядовых даже не впустил в город, разве что мелкими группами. Они чувствовали себя подло обманутыми. Один из священников, Раймонд из Агильяра, писал об Алексии: «И пока он жив, люди будут проклинать его и клеймить как предателя».

Тим с Сарой направились в глубь страны. Однажды они обнаружили, что путь им перекрыл камнепад в узком ущелье. Перебираясь через него, они очутились на козьих тропах, петлявших по каменистых осыпям. Жаль, что в этот миг немецкие фермеры не видели Карти. Грузное, неуклюжее на вид животное оказалось на удивление ловким. Карти осторожно ставил копыта на тропу, которая едва ли была шире самих копыт. Когда земля осыпалась под его тяжестью, он не путался, а просто выпрямлял ноги, удерживал равновесие и буквально скользил вниз вместе с кусками сланца, будто лыжник.

Вскоре путешествие прервалось. Оставив лошадей на ферме своих турецких друзей, Тим и Сара вернулись на зиму в Ирландию. Карти был с почестями освобожден от дальнейшего участия в походе. Он мужественно прошел 2000 миль и добрался до Турции, но Тиму не хотелось, чтобы Карти постигла скорбная участь его пращуров, павших от зноя и изнеможения в турецкой пустыне. Их австрийский друг, верный слову, забрал Карти и отвез в Венский лес, где его затем с гордостью показывали зрителям как «лошадь, которая была в крестовом походе».

На смену Карти пришел горный вьючный пони по кличке Зиппи, который был примерно втрое меньше своего предшественника. У Зиппи был неизменно лукавый вид, который наверняка принес бы ему «Оскара», если б тот присуждался вьючным пони. Он умел притворяться усталым, перегруженным и непокормленным, а сам тем временем замышлял коварный побег, и, когда убегал, Сарча и Тайна оставались далеко позади. К концу долгого трудного дня Зиппи ложился на бок и судорожно дрыгал ногами. По словам Сары, это были классические симптомы издыхающей лошади. Похоже, Зиппи был знаком с руководством для ветеринаров.

В апреле, когда стаял снег, но еще не началось летнее пекло, Тим, Сара и три лошади вновь пустились в путь по Анатолии. Дорога проходила недалеко от древних руин Дорилеума, где крестоносцы дали решающее сражение, едва не ставшее роковым. Турки прижали их передовой отряд к болоту и принялись атаковать волна за волной, бросая в бой конных лучников.

«Все мы, — писал Фульхер из Шартра, — сбились в кучку, подобно овцам в гурте, и дрожали от ужаса». К Готфриду отправили гонца, и он, оставил пехоту, бросился со своими рыцарями на выручку, благо что войско стояло неподалеку. Кавалерия франков ударила в лоб. «Внезапно, — с огромным облегчением пишет Фульхер, — мы увидели спины турок, обратившихся в бегство». С этого момента и впредь все противники, будь то турки или арабы, крайне неохотно вступали в открытый бой с сокрушительной тяжелой конницей крестоносцев.

[28] От испанского cruzado — крестовый поход. (Прим. перев.)