Книга радости — книга печали: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если бы Костя мог трезво думать, он бы не решился. Но он не был сейчас способен трезво думать. Он сам хотел чего-то такого, и шепот Нины прозвучал как сигнал. Долгожданный сигнал. Он разомкнул руки — и Нина стала свободно падать. Она падала — спиной вниз, раскинув руки, будто обнимая весь простор. Костя сложил крылья и нырнул под нее. Он падал ненамного, но все же быстрее (сопротивление воздуха, аэродинамика!), и, косо соскользнув, схватил, прижал.

— Ой, никогда так не было! Еще!

Он поднялся немного — и снова отпустил ее одну и нырнул следом. И снова. Он что-то кричал при этом в восторге и беспамятстве. И она кричала.

И вдруг, отпустив Нину, он промахнулся, соскальзывая к ней. Не хватило какого-то метра, ладонь скользнула по ее телу, и они разминулись в воздухе.

Ужас непоправимости потряс Костю. Он поспешно разворачивался, чтобы пикировать к Нине обратным курсом — и казалось, делает это мучительно медленно, точно воздух вокруг стал вязким — разворачивался, а она в это время падала, падала — и ничего между нею и землей.

Развернулся, круто пикировал вдогонку, но уже близко были облака, их обычно праздничная взбитая как сливки поверхность впервые стала смертельно опасной: вот сейчас… вот сейчас Нина скроется в облаке, и там ее не увидеть — тогда все… Костя настигал ее, но облака приближались, приближались — вот уже Нина влетела в оторвавшуюся облачную подушку, пролетела насквозь и показалась снова — облака приближались, совсем уже близко был и Костя, но облака проглотили Нину.

В отчаянии он продолжал пикировать, мысленно удерживая направление. Вот вроде темный сгусток впереди — есть! Схватил за что-то! Оказалось — нога. Костя грубо дернул за ногу, подтянул Нину, перехватил, прижал… Один шанс из тысячи настичь ее в облаке. Один из тысячи шанс Нине выжить, а значит, и ему, потому что невозможно было бы жить, сделавшись ее убийцей, хотя бы и невольным, невозможно жить и единственный выход — врезаться в землю вслед за нею, рядом…

Костя прижимал Нину, а руки после пережитого ужаса казались онемевшими, почти что отмершими, и страшно было, что руки не удержат ее, и она начнет падать снова… Какой же он был идиот, что затеял такую игру! Какой идиот. Ведь один шанс из тысячи!

Но все-таки они выжили! Преодоленная опасность заставила почувствовать каждой, клеткой, что такое жизнь. Они выжили вместе, и от этого Нина стала не то что бы близкой, родной — нет: она стала частью его самого, частью, которая почему-то пропадала раньше — и вот нашлась.

Я читал в записках одного адвоката такой случай: некий молодой человек был необычайно влюблен, но не пользовался взаимностью. И вот наконец, в полном отчаянии, он вытащил пистолет, доставшийся ему некстати от отца, и стал угрожать самоубийством, если девица его не полюбит. Та пыталась вырвать пистолет, пистолет в результате выстрелил, но убил не его, а ее. Так объяснял случившееся сам убийца.

Но были многочисленные косвенные данные — я уж забыл подробности, — указывавшие на то, что все-таки он ее застрелил умышленно. И вот адвокат с блеском доказывает, что убийство все-таки произошло случайно. Ну ладно, у адвоката такая работа. Но и сам убийца на процессе активно защищался, опровергал те косвенные улики, которые указывали, что выстрел был умышленным. Это он-то, который готов был лишиться жизни, оттого что любимая его не любит, убил ее, свою единственную, и теперь хлопочет, чтобы получить за это меньшее наказание! Да он должен был в ужасе тут же застрелиться сам, а уж если не хватило решимости, должен был жаждать наказания, и чем суровей приговор, тем легче для него. Если действительно так любил… Нет, я согласен с Костей: с таким грузом на совести жить невозможно.

— Ну как ты — очень испугалась?

— Нет. Я же знала, что ты меня поймаешь.

Какая вера в Костю! Ну и прекрасно. Он не стал ей объяснять, что им выпал счастливый шанс — один из тысячи.

Они летели под облаками. В блаженной расслабленности после пережитого Костя едва шевелил крыльями, поддерживаемый не очень мощным восходящим потоком. Вдали показались «Козлики».

— Давай облетим стороной. А то заметят.

— Ну и что? Пусть. Чего нам скрывать? Да и заметили, наверное, в прошлый раз.

— Ну тем более! Один раз — как бы случайность, а если второй — обязательно пойдут сплетни.

— Да что такого?!

— Все-таки к нам особенные требования — к воспитательницам. Узнает Фартушнайка.

— Да что вы все ее боитесь?!

— Ой, она такая! Всегда права, никогда не засомневается. И так она говорит, что я детям потакаю, что нужно строже, что нужна дистанция, иначе не уважают. А если узнает! Ты от нее не зависишь. Зависел бы — сразу бы понял.

В начале этого разговора Костя отвечал Нине лениво — слишком блаженное было состояние, чтобы спорить, сердиться. Но наконец разозлился:

— Да кто она такая?! Я скажу в любом интервью, что в соседнем детдоме, с которым дружу, есть ужасная воспитательница, которая не любит детей — и не станет Фартушнайки на другой день! Духу не останется!

— Нет, Костя, ты, пожалуйста, этого не делай.

— Почему?!

— Нехорошо. По сравнению с тобой она слабая и безвестная. А ты хочешь обрушиться на нее со всей своей славой. Нехорошо.

— Так ведь я не для себя! Я ради ребятишек! За тебя тоже, но еще больше ради ребятишек: им-то с ней каково!

— Все равно. Так нехорошо. Да и что такого она сделала? Ну занудная, скучная, глупая. Она же не виновата.

— И так получилось, что оттого, что она глупая и скучная, все ее боятся! Вместо того чтобы высмеять и выгнать! «Она не виновата!» А ребята виноваты? И глупость, если хочешь знать, — самое опасное. Опаснее подлости! Подлец сделает гадость ради себя и будет знать при этом, что гадость, потому постарается ограничиться самыми необходимыми гадостями, чтобы не попасться. А такая дура бескорыстно, не стесняясь, делает гадости и думает, что всех облагодетельствовала!