Книга радости — книга печали: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но Костя уважал логику.

— Считается. Витя тебе правильно сказал: если не очень ты больная, все-таки больная. Или, например, не очень соврала, но все-таки соврала.

— Отдавай битку! Отдавай битку! — В торжестве Витя запрыгал так же, как это делают забившие гол футболисты. — Костя сказал — все! Отдавай битку!

Вот на что они заложились — на битку. Это еще одна эпидемия — игра в битку. И девочки тоже играют.

Но Валька не соглашалась сдаться:

— Спросим еще Нину Давыдовну, пусть она сама скажет!

— Она оказала.

— Пусть скажет прямо, а не «не очень»! Нина Давыдовна, вы испугались или нет?

Нелегкий момент для Нины: кому она присудит победу? И как рассудит саму себя: испугалась она или нет? Косте хотелось, чтобы она поддержала его.

— Нет, не испугалась. С Костей не страшно, я же знала, что с ним ничего не может случиться.

— Сами же оказали, что не очень, но испугались.

В голосе Вити слышалось презрение ко всей неразумной половине человечества. Зато Валька теперь запрыгала.

— Я выиграла! Я выиграла! Нина Давыдовна сказала, теперь совсем все! Отдавай битку!

Костя тоже был разочарован ответом Нины: действительно, отреклась от собственных слов. Не то чтобы он больше не хотел полетать с нею, но все-таки предстоящее свидание сделалось менее желанным.

— Ну я полетел, пока.

— До свидания! Прилетай! Покатай, — кричали вразнобой малыши.

— До свидания, — с особенной интонацией сказала Нина.

Все-таки он улыбнулся ей отдельно, но чуть принужденно.

Едва Костя взлетел, на территории детдома показался дядя Толя с ружьем. Нина, придерживая волосы, махала вслед, лаял Кубарик — в точности как Лютц, но Костя видел прежде всего дядю Толю с ружьем. И чувствовал себя живой мишенью. Дядя Толя, увидев взлетевшего Костю, тоже помахал ему, а Косте показалось — погрозил.

Глава шестая

Едва Костя прилетел домой, как позвонили из Общества дружбы и не без торжественности спросили, может ли Константин Кудияш принять завтра известного мексиканского скульптора. Костя сказал, что вообще-то может, но только не между двумя и четырьмя: он решил отвести время на полет с Нивой с запасом. По телефону заверили, что известный скульптор будет завтра ровно в одиннадцать.

Согласился Костя больше из вежливости, потому что надоели ему торжественные визиты, надоели посягательства художников — столько его уже и рисовали, и лепили! Родители, может быть, и считали всех перебывавших у них художников, а Костя давно сбился.

Приехала целая делегация: неизбежный Владимир Николаевич, чтобы запечатлеть визит — скульптор, оказывается, не просто там известный, а мировая знаменитость! — хорошо хоть с тезкой Кириллом, с которым Костя сразу перемигнулся; референт из Общества дружбы, поражающий своей корректностью; знакомый Косте ленинградский скульптор Редкоус — тоже когда-то воплощал Костю в бронзе; ну и сам знаменитый мексиканец, который всех заглушал и затмевал.

— Габриэль Муньос Сапата! — чуть повысив голос, объявил референт.

— О, здравствуйте! Превосходно! — затрубил в огромный нос лысый толстяк. Между прочим, довольно чисто по-русски. — Мечта жизни! Великолепно!

Роста он был самого обычного, но почему-то возвышался над окружающими, хотя тот же Редкоус формально был длиннее. Из-за массивности, что ли?

Мексиканец схватил Костю, приподнял в воздух и прижал к груди. Владимир Николаевич делал восхищенные жесты, а Кирилл не отрывался от своей камеры.

Опустив Костю на землю, гость так же бурно устремился к маме:

— О, хозяюшка, княгинюшка!

Поцеловал руку, так что, кажется, остался синяк, и вручил вовремя поданный референтом огромный букет роз — целую охапку, за которой мама совершенно исчезла.