Книга радости — книга печали: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потому-то они и познакомились. Происходило очередное большое шоу, какой-то детский праздник, на котором главной звездой фигурировал Костя, а в окружавшее его созвездие попал и Лоська — в тогдашние свои пятнадцать лет он уже вышел из вундеркиндов и перешел в разряд «молодых, подающих надежды». Слишком часто и взрослые при знакомстве с Костей робели и стеснялись, а уж сверстники и подавно, и потому сразу выделился Лоська, заговоривший с Костей абсолютно непринужденно, даже с некоторым превосходством: «Как-никак я был тогда на два года старше», — комментировал потом Лоська это событие.

Да, вот так они и подружились. Лоська бесконечно тренируется, «работает как грузчик», теперь вот разъезжает по конкурсам и с концертами, а потому видятся они редко, но всегда такое чувство при встрече, будто Лоська выходил только на минуту.

— Ну как ты, Лоська? Снова ездил куда-нибудь?

Лоська пожал плечами.

— Раз не могу летать, приходится ездить. То есть тоже летаю, но эрзацем: самолетами.

— Я не то! Куда?

— Куда пошлют. Все мы рабы Госконцерта.

— Ты ж еще в консерватории — не обязан!

Костя часто не замечал, что Лоська шутит, и возражал всерьез.

— Не обязан, но раз просят. В Англию-то когда посылали, консерватория не помешала. Значит, нужно для равновесия съездить и в Кинешму.

— В Кинешму? Наверное, красиво: старинный город.

— Не то что буквально в Кинешму, но в Кирово-Чепецк. Ладно, это все чушь. Как у тебя, Атаман? Наслышан про твою золотую медаль. Разглядел крупным планом вчера. Прими мои наилучшие.

Как хорошо, что Лоська появился именно сегодня! Ему можно все рассказать, он поймет!

— Теперь все ждут, что я буду делать дальше, а я не знаю. Так ужасно!

— А ты делай и все! И не раздумывай — знаешь — не знаешь! Лучше бы всего тебе поэтом, тем более, сам себе Пегас!

На любого другого Костя бы обиделся. Но не на Лоську.

— Если бы я мог…

— А ты моги! Да что ты ни напиши, у тебя оторвут с руками!

— Это другой может что-нибудь. Я должен или очень хорошо, или никак.

— Да кто поймет, очень или не очень хорошо?! Все дело во внушении. Внуши, что написал гениально, и все поверят! Только подбавить немного странности. Бери да пиши наобум! Хочешь, подарю тебе твою первую строчку? Обожди-ка, сейчас… Ага: «Небо серое в пленках туч — нёбо ленинградской ангинной носоглотки…»

— Мальчики, обедать! — крикнула мама из-за двери.

— Эх ты, в самый творческий момент! Ладно, запиши — и гони дальше в том же духе! — Лоська нетерпеливо вскочил с тахты. — Давай, Атаман, двигаем скорей. Не понимаешь ты своего счастья: всю жизнь на домашних обедах. Попробовал бы в столовках!

Лоська из Мурманска. Способности открылись в нем рано («Увы, слишком рано: открылись способности и прикрылось беззаботное детство!»), и он с шести лет в музыкальном интернате.

За столом собралось все семейство — по случаю воскресенья. Для Кости дни недели друг от друга не отличались: в школу-то ему не нужно было ходить, а некоторые учителя даже любили назначать свои занятия по воскресеньям, чтобы освобождать себе будний день. Так что Костя не то что не знал совсем, какой нынче день, но ему каждый раз требовалось посоображать — и такие семейные обеды служили заметными вехами.

Отец сидел во главе стола — он придавал значение тому, где сидеть, видя в этом утверждение своего авторитета. Мамино место рядом с отцовским пустовало: мама по обыкновению что-то дожаривала в кухне. Дашка, сияя, охраняла Лоськино место рядом со своим. Что-то Дашка слишком сияет при появлениях Лоськи. Костя понимал всю Лоськину неотразимость и жалел сестру: кто она такая, чтобы заглядываться на Лоську? Во-первых, младше на четыре года, а самое главное, Лоська всегда найдет себе каких-нибудь известных скрипачек или пианисток. Глядя на сияющую Дашку и заранее обижаясь за отвергнутую сестру, Костя даже мимолетно злился на Лоську за его неотразимость.

— Здравствуйте, Лева, здравствуйте! — Отец не понимал и не принимал странного прозвища. — Что-то давно у нас не были.

— Мотаюсь по свету, Петр Алексеевич, такая уж моя судьба.

И Лоська попытался изобразить на лице смиренно-горестное выражение.

Вошла мама, катя столик с суповой миской и воскресным пирогом под полотенцем. За нею Лютц.

— Ну зачем собака ходит в столовую? Только что с улицы!