Муромский (осматриваясь). Какая у вас прекрасная квартира!
Атуева. Да, прекрасная, прекрасная квартира! Какой у него вкус!.. во всем, во всем…
Лидочка. Да, очень хороша.
Кречинский. Для меня, mesdames, она только с этой минуты стала хороша. (Целует у Лидочки руку.)
Атуева. Как он всегда мило отвечает! Какой, право, милый человек… Знаете что, Михайло Васильич? я об одном жалею.
Кречинский (вежливо). О чем это, Анна Антоновна?
Атуева. Что я немолода: право, я бы в вас влюбилась.
Кречинский. Ну, стало, мне надо жалеть, что я не стар.
Лидочка. Это только не комплимент мне.
Атуева. Лидочка! да ты ревнива?
Кречинский (берет у Лидочки руку и целует). За то, что вы ревнивы, целую вашу ручку; а несправедливой быть нехорошо.
Лидочка. Отчего же несправедливой?
Кречинский. Я сказал: мне надо жалеть; а между тем, что надо и что есть, — большая разница.
Лидочка (отходит в сторону и манит Кречинского). Михайло Васильич! послушайте.
Кречинский. Что такое?
Лидочка. Секрет. (Отводит его еще.) Вы меня любите?
Кречинский. Люблю.
Лидочка. Очень?
Кречинский. Очень.
Лидочка. Послушайте, Мишель; я хочу, чтоб вы меня ужасно любили… без меры, без ума (вполголоса), как я вас люблю.
Кречинский (берет ее за обе руки). И душою и сердцем.
Лидочка. Нет, я хочу сердцем.
Кречинский (в сторону). Да какая она миленькая бабеночка будет!
Атуева (подкрадываясь к ним). О чем вы тут советуетесь?
Лидочка. Так, одно дело есть.
Атуева. Пари держу, о платье.
Лидочка. Проиграете, тетенька!
Атуева. Так о чем же?
Кречинский (показывая на сердце). О том, что под платьем, Анна Антоновна!
Атуева. Как что под платьем? (Отводя Лидочку.) Что же это ты, матушка, с ним о белье-то говоришь?