Аксюша. Что же мне за дело?
Гурмыжская. Ты не беспокойся, я ведь себя обмануть не дам! Он теперь не жених тебе, вы люди посторонние, и, следовательно, вам в одном доме жить нельзя.
Аксюша. Как вам угодно.
Гурмыжская. Ты должна будешь оставить мой дом.
Аксюша. Когда прикажете?
Гурмыжская. Но куда же ты денешься?
Аксюша. Я очень благодарна вам за ваши милости; но когда я оставлю ваш дом, я уж попрошу вас обо мне больше не беспокоиться.
Гурмыжская. Но, может быть, ты думаешь поселиться где-нибудь поблизости?
Аксюша (про себя). Старушка-то ревнует.
Гурмыжская. Что ты шепчешь? Может быть, ты переедешь в город?
Аксюша. Может быть.
Гурмыжская. Но это невозможно.
Аксюша. Отчего же? Ведь город, Раиса Павловна, не в ваших владениях.
Гурмыжская. Но это ужасно! Это очень близко.
Аксюша. Да, недалеко.
Гурмыжская. Послушай, Аксюша, милая, нет ли у тебя родных где-нибудь подальше; поезжай к ним, я тебя отправлю на свой счет. Я так боюсь за тебя, моя душа, Алексис такой ветреный мальчик.
Аксюша. Да, он очень ветрен.
Гурмыжская. Ты заметила?
Аксюша. Еще бы не заметить! И если б я только захотела…
Гурмыжская. Вот ты сама говоришь. Послушай, милая! Ну, поди ко мне поближе! (Обнимает ее.) Ну, сделай это для меня!
Аксюша. Для вас? Это дело другое, так бы вы и говорили. А то что вам за надобность беречь меня и смотреть за мной! Просто вы ревнуете. Вы знатная барыня, а я девочка с улицы, и вы ко мне ревнуете своего любовника.
Гурмыжская. Что за слова ты говоришь!
Аксюша. Ну да. Я говорю правду. Признайтесь хоть раз в жизни! А то вы всегда и для всех святая, а мы грешные.
Гурмыжская. Душа моя, я тоже женщина.
Аксюша. Признайтесь! Признайтесь, и я убегу от вас за тысячу верст.
Гурмыжская. Ты хочешь, чтоб я открыла тебе свою слабость? (Обнимает ее.) Да, я ревнива.
Аксюша. Мне только и нужно. Я ухожу от вас далеко, далеко. (Хочет поцеловать ее руку.)
Гурмыжская. За что, за что, моя милая?
Аксюша. За хлеб-соль.
Гурмыжская. Ах, не надо, не надо! (Целует ее.) Дай бог тебе всякого счастья!