Вот так — по нашим планам, а не по планам фашистского командования! — закончился последний день 1941 года на решающем участке Севастопольской обороны. Попытки противника прорваться на других направлениях также были безуспешными.
Через несколько часов командарм И. Е. Петров поздравил офицеров штаба артиллерии с наступающим Новым годом.
— Артиллерия решила исход боя за Севастополь! — сказал нам Иван Ефимович.
Это относилось, конечно, ко всей артиллерии — полевой, береговой, корабельной, соединившей силу своих орудий для защиты города русской славы.
Декабрьский штурм был отбит, замыслы врага сорваны еще раз. Уже в ночь на 1 января наши войска начали теснить противника к Бельбекской долине, а затем и на высоты за нею.
Многие наши артиллеристы, как и другие севастопольцы, отличившиеся в декабрьских боях, удостоились правительственных наград. Особые заслуги 265–го («богдановского») артиллерийского полка были отмечены преобразованием его в 18–й гвардейский. Позже (в октябре 1942 года) командир этого замечательного полка Николай Васильевич Богданов стал Героем Советского Союза.
Перед решительной схваткой
Отразив декабрьский штурм, наши войска стали постепенно улучшать свои позиции. В январе, феврале и марте 1942 года мы на некоторых участках фронта потеснили противника. Активные боевые действия защитников Севастополя, в которых, естественно, играла важную роль артиллерия, оттягивали значительные неприятельские силы, и прежде всего — с керченского направления.
Если в январе еще можно было рассчитывать, что наступление войск Крымского фронта от Керчи вскоре снимет с Севастополя осаду, то к марту надежды на это стали отдаляться. Потребовалось сосредоточить еще большее внимание на создании под Севастополем непреодолимой обороны.
30 марта командарм И. Е. Петров отдал приказ, в котором общая боевая задача Приморской армии определялась так: «Оборонять подступы к Севастополю на занимаемых позициях и перегруппировкой войск создать армейские резервы для парирования возможных ударов противника». Исходя из этого, были уточнены задачи каждой дивизии и бригады. Выполнение плана работ по укреплению обороны строжайше контролировалось штабом армии. Офицеры оперативного отдела, особенно капитаны И. П. Безгинов, И. Я. Шевцов, К. И. Харлашкин, часто получавшие задания непосредственно от командующего, почти непрерывно находились в войсках.
Помню, как в апреле И. П. Безгинов, посланный командармом в 386–ю дивизию, доложил о недостатках в оборонительных работах на Федюхиных высотах. И. Е. Петров, члены Военного совета армии И. Ф. Чухнов и М. Г. Кузнецов, а также я немедленно выехали в дивизию. Там состоялось заседание Военного совета с докладами командира дивизии и проверяющего о состоянии обороны и готовности к отражению'наступления противника. Проводились такие выездные заседания и в других соединениях. Это помогало оперативно устранять недостатки.
К весне улучшилось состояние севастопольских рубежей в военно–инженерном отношении. Разветвленная сеть траншей и ходов сообщения полностью скрывала от противника как передвижение бойцов на переднем крае, так и перегруппировки подразделений в глубине обороны. Проводная связь — до ротных и батарейных командных пунктов включительно — была убрана под землю. Позиции войск могли противостоять и артиллерийскому обстрелу, и ударам с воздуха.
С начала года Приморская армия Получила значительные пополнения. К весне она имела в своем составе семь стрелковых дивизий и три бригады, два отдельных полка морской пехоты. В первом секторе теперь оборонялись 109–я и 388–я дивизии, во втором—386–я дивизия, 7–я и 8–я бригады морской пехоты. На 10–километровом фронте третьего сектора основной силой по–прежиему была Чапаевская дивизия, там же находились 79–я бригада и два отдельных полка. В четвертом секторе к 95–й дивизии прибавилась 172–я, прибывшая туда из второго сектора. 345–я дивизия и один полк 388–й составляли армейский резерв. Армия имела два танковых батальона.
О том, как распределялись войска по секторам, я упомянул главным образом для того, чтобы читатель мог сравнить расстановку наших сил с ноябрем — декабрем. Но сами секторы, способствовавшие в начальный период обороны упорядочению управления войсками и объединению усилий мелких частей и отрядов, к этому времени уже утратили прежнее значение. Командарм управлял теперь дивизиями и бригадами обычно не через комендантов секторов, а непосредственно.
Армейская артиллерия состояла из 18–го гвардейского, 51–го и 52–го тяжелых, 674–го и 700–го легких артполков РГК, 3–го гвардейского и 51–го отдельного минометных дивизионов. Начиная с января к нам стало поступать артиллерийское вооружение. Правда, армейские артполки, кроме 18–го гвардейского, оставались в сокращенном составе. Недостаток в батальонных и полковых пушках и в минометах крупного калибра отчасти компенсировался 82–миллиметровыми минометами, которыми были заменены 50–миллиметровые ротные. Всего мы имели по сравнению с началом обороны в два с половиной— три раза больше стволов на километр фронта.
Пополнилась артиллерия отдельными противотанковыми полками РГК. Артиллерийские опорные пункты (в каждом было от 6 до 12 орудий разного калибра) составляли, в сочетании с инженерными сооружениями и минными полями, основу противотанковой обороны. Все артиллерийские части оборудовали систему запасных и ложных позиций, широко применялась тактика стрельбы «кочующими» орудиями. Лишь в самых крайних случаях разрешалось открывать огонь с основных позиций. Все это уберегало нашу артиллерию от ударов врага.
Приходилось считаться и с возможностью внезапной высадки противником воздушного десанта. Начальник штаба армии Н. И. Крылов разработал детальную инструкцию войскам по противодесантной обороне. В дивизиях были созданы подвижные истребительные отряды, тренировки которых генерал–майор И. Е. Петров контролировал лично.
Став в целом значительно сильнее, чем прежде, Приморская армия, однако, имела лишь 47 танков — во много раз меньше, чем было у противника. И по–прежнему оставалась, по существу, без авиационного прикрытия: его не могли обеспечить 60 самолетов флотской авиации, базировавшихся на севастопольские аэродромы. Иметь здесь авиацию посильнее не позволяли размеры нашего плацдарма. И господство в воздухе оставалось за противником.
Гитлеровское командование планомерно готовилось к новому штурму Севастополя. Мы имели точные данные, в частности, о переброске на этот участок фронта сверхмощной осадной артиллерии. Помимо орудий калибра 305, 350, 420 миллиметров и 615–миллиметровой мортиры под Севастополем появилась знаменитая «Дора» — 800–миллиметровая пушка на железнодорожной платформе со стволом длиной 30 метров. В мае против нас стояли уже 20 немецких дивизионных и 10 тяжелых артполков. Впоследствии Манштейн подчеркивал в своих мемуарах, что в течение всей второй мировой войны немцы нигде не применяли артиллерию, особенно тяжелую, столь массированно, как под Севастополем.
После того как советским войскам пришлось вновь оставить Керченский полуостров и СОР остался единственным нашим плацдармом в Крыму, подготовка противника к новому наступлению стала особенно заметной. Майские события под Керчью врезались в память как предвестье надвигавшейся на Севастополь грозы…
Рано утром 8 мая я узнал через флотскую службу оповещения, что большая группа неприятельских самолетов держит курс на Севастополь. Я как раз направлялся к И. Е. Петрову со сводкой о наличии боеприпасов (по заведенному порядку она представлялась командарму ежедневно в 5 часов утра) и доложил ему сведения о самолетах. Через несколько минут стали поступать донесения о приближении вражеской авиации к нашему переднему краю. Войскам была объявлена воздушная тревога, а артиллерии — готовность номер один.
Обычно массированные удары с воздуха по нашей обороне, сочетавшиеся с артподготовкой, предшествовали атакам немецких войск. Но в этот раз бомбардировщики, встреченные заградительным огнем зенитчиков, пересекли передний край на большой высоте и сбросили бомбы лишь в районе аэродрома (не причинив особого вреда нашим самолетам, находившимся в укрытиях). На передовой было спокойно и тихо. Смысл налета стал ясен в ближайшие часы, когда мы узнали о начатом гитлеровцами наступлении на Керченском полуострове. Как ни малочисленна была наша авиация на севастопольском плацдарме, противник все же опасался в этот момент активных действий с ее стороны.
Положение Керченской группировки наших войск ухудшалось с каждым днем, и это означало, что третий штурм Севастополя теперь уже неизбежен. Севастопольцы были полны решимости дать надлежащий отпор врагу, хотя он и значительно превосходил нас в силах. Не заблуждались ли мы тогда, в мае 1942 года, относительно своих возможностей? Нет, не заблуждались. Мы хорошо, серьезно подготовились к решительной встрече с врагом и были уверены, что он не застанет нас врасплох, как это получилось под Керчью.
Но конечно, мы рассчитывали, что и впредь будут действовать морские коммуникации, связывавшие Севастополь с Большой землей. Если запас патронов для винтовок и пулеметов был у нас достаточный, то артиллерия (а в мае мы имели уже свыше 1200 орудий и минометов) находилась в постоянной зависимости от регулярного подвоза снарядов.
Июньская страда
Как известно, враг начал третье наступление на Севастополь 7 июня 1942 года. Но уже с 20 мая резко усилились артиллерийские обстрелы и бомбежки наших позиций, а также самого города. С 2 по 6 июня шла артиллерийская и авиационная подготовка штурма. В каждый из этих пяти дней на Севастополь и на боевые порядки наших войск обрушивалось от 2500 до 6 тысяч авиабомб и до 20 тысяч снарядов. Канонада гремела круглые сутки, лишь немного стихая между полуночью и 3 часами утра.
За эти дни неузнаваемо изменился облик города. Были разрушены практически все крупные здания, уцелевшие до тех пор, улицы загромождались обломками рухнувших стен. Однако потери наших войск были незначительны. С честью выдержали пятидневный огневой шквал почти все оборонительные сооружения. В артиллерийских частях за все пять дней пострадали три батареи. Вот когда особенно сказалась тактика широкого маневрирования огневыми позициями, запутавшая противника.
Мы довольно точно знали день и час, когда Манштейн бросит свою армию на штурм. В 2 часа 55 минут 7 июня наша артиллерия открыла мощный огонь по исходным позициям гитлеровских войск, изготовившихся к атаке. Как потом выяснилось, на 3 ноль–ноль противником было назначено начало артиллерийской подготовки, непосредственно предшествовавшей штурму. Следовательно, мы упредили ее своей контрподготовкой на пять минут, и это дало немало. Вражеский огонь, хотя его и вели очень много орудий, был каким‑то бессистемным, неорганизованным, — очевидно, вследствие перебоев в связи и управлении.
Сразу стало ясно, что главный удар, как и в декабре, наносится в направлении Мекензиевы Горы, Северная бухта, то есть в полосе обороны 172–й дивизии и 79–й бригады. Вспомогательный удар был нацелен из района Камары через Сапун–гору к юго–восточной окраине Севастополя.
Наступление поддерживалось массированным огнем артиллерии, непрерывными атаками авиации. Немецкие танки шли под прикрытием сплошной завесы огня. За танками двинулась пехота. Гитлеровское командование, бесспорно, сделало все, что могло, чтобы обеспечить своим войскам прорыв нашей обороны. Но несмотря на беспримерно мощную подготовку и поддержку атаки, враг встретил у нашего переднего края сильный и хорошо организованный огонь стрелковых частей и артиллерии. Такого отпора противник явно не ожидал. И за первый день наступления ему удалось ценою огромных потерь продвинуться лишь на 400–500 метров.