И. Е. Петров не любил что‑либо преувеличивать, сгущать краски. Он всегда стремился держать и штаб, и командиров в разумной степени напряженности, соответствующей обстановке. Иван Ефимович очень часто сам посещал войска, и скоро вся армия знала командующего в лицо. Большую роль в сплочении армии играли его методы живого руководства, а также умение замечать достойных людей, которых командарм смело выдвигал на должности, соответствующие их личным качествам, опыту.
Удачно выдвинул Иван Ефимович, например, А. И. Ковтуна–Станкевича. Призванный в армию незадолго до войны, после длительного перерыва в военной службе, он в дни Одесской обороны возглавлял разведку Чапаевской дивизии. После ранения командира полка Султан–Галиева И. Е. Петров, командовавший тогда этой дивизией, временно вверил полк майору Ковтуну–Станкевичу. Тот хорошо показал себя в новой должности, а у генерала Петрова, ближе присмотревшегося к майору, уже сложилось представление о том, как можно использовать его в дальнейшем.
Отправляясь из Шумхая в Севастополь с полевым управлением армии, командарм взял с собой и Ковтуна-Станкевича вместе с его разведбатальоном. Батальон был немедленно выдвинут под Дуванкой. А майору Ковтуну–Станкевичу, хотя он не занимал еще никакой должности в штабе армии, генерал Петров поручил возглавить оперативную группу (в нее также вошли капитаны И. Я. Шевцов и К. И. Харлашкин), которая, прибыв на кордон Мекензи № 1, быстро установила связь с прикрывавшими это направление отдельными батальонами и отрядами. Опергруппа помогла упорядочить управление мелкими частями и подразделениями, большей частью только что сформированными, подготовила рекомендации относительно того, куда их влить или кому подчинить с подходом основных наших сил. На этой работе проявились те качества А. И. Ковтуна–Станкевича, которые дали И. Е. Петрову основание вскоре, еще в ноябре, поставить его во главе оперативного отдела штаба армии.
Работа по координации действий различных частей и подразделений велась офицерами штаба и на других направлениях. Инструкторы политотдела армии, его начальник полковой комиссар JI. П. Бочаров и заместитель начальника бригадный комиссар Г. М. Аксельрод тоже все время были в войсках, устанавливали связь с комиссарами и политруками, с партийным активом.
К исходу 5 ноября штаб армии, фактически выполнявший и функции штаба Севастопольского оборонительного района, подготовил необходимые данные для принятия решения на оборону. Из трех вероятных направлений наступления противника (ялтинское, мекензийское и дуванкойское), на которые предназначались три наши основные дивизии — 25, 95 и 172–я, командарм считал тогда самым опасным мекензийское с прилегающей к этому участку долиной Кара–Кобя. И еще до выхода войск из гор И. Е. Петров наметил для прикрытия этого направления 25–ю Чапаевскую дивизию, как наиболее ему известную.
Командарм всячески торопил двигавшиеся к Севастополю войска. Но мы пережили дни тревожной неясности, когда трудно было сказать, когда именно они смогут занять оборону на севастопольских рубежах и как вообще развернутся здесь события. Ведь наши части неотступно преследовались в горах 72–й и 22–й немецкими дивизиями, в то время как с авангардами еще двух дивизий противника — 50–й и 132–й шли бои в районе хутора Мекензия, у Дуванкоя и на других участках. При особенно тревожном положении на мекензийском направлении не исключалась и попытка врага прорваться к Севастополю со стороны Балаклавы.
6 ноября появилась наконец твердая уверенность, что в течение двух суток основные силы армии будут под Севастополем. Но всех нас волновало, в каком состоянии выйдут войска из гор, пробившись через вражеские заслоны. Некоторым частям, прибывшим в числе первых, досталось крепко. Так, 4 ноября к Севастополю вышел 514–й стрелковый полк в составе сотни с небольшим бойцов…
Общая картина стала в основном ясной к вечеру 9 ноября. Части выглядели очень неодинаково. Две кавалерийские дивизии, вместе взятые, имели лишь полторы тысячи бойцов. 421–ю стрелковую дивизию приходилось вообще расформировывать, поскольку доукомплектовать ее было нечем. Однако в 95–й и 25–й дивизиях, понесших наименьшие потери, насчитывалось свыше 7 тысяч штыков.
— Всего боевого состава около двадцати пяти тысяч человек, — подвел итог начальник отдела укомплектования майор Семечкин. — Это без полевого управления, частей обеспечения и тылов.
Потери в степном Крыму и в горах были значительны. Однако армия в целом оставалась боеспособной, большинство соединений сохранило свою организационную структуру, основные командные кадры, работоспособные штабы.
Что касается артиллерии, то армейские и дивизионные артполки сохранили 70–80 процентов штатного числа орудий, и это было не так уж плохо. Восемь артиллерийских полков вместе с береговыми батареями представляли при централизованном управлении внушительную силу. Наиболее боеспособным оставался полк майора Н. В. Богданова: хотя один его дивизион и не попал к Севастополю, отойдя с 51–й армией к Керчи, полк имел двадцать две 107–миллиметровые пушки.
Всего на оборонительных рубежах Севастополя мы располагали на 9 ноября 432 орудиями и минометами (из них 398—в Приморской армии, включая 62 орудия в сооруженных моряками дотах). В среднем на километр фронта получалось 10,8 ствола — значительно больше, чем под Одессой. На некоторых участках главнейших направлений обороны было по 20–30 орудий и минометов на километр. Много значило то, что огонь примерно половины дивизионной, армейской и береговой артиллерии мог быть сосредоточен на любом участке фронта.
К тому времени, когда нам стало известно решение Ставки — возложить руководство обороной Севастополя на командующего Черноморским флотом вице–адмирала Ф. С. Октябрьского, — штаб Приморской армии провел большую работу по организации стройной системы обороны. Приказами генерала И. Е. Петрова было создано в составе СОР сперва три, а затем четыре сектора. Комендантом каждого из них становился командир основного в секторе войскового соединения — стрелковой дивизии. Мелкие отдельно действовавшие флотские отряды и подразделения пошли на пополнение полков, дивизий и бригад.
Первый сектор, оборонявший балаклавское направление, возглавил командир 109–й дивизии полковник П. Г. Новиков (он отлично показал себя под Одессой, командуя полком). Очень ответственное восточное направление— вдоль Ялтинского шоссе и по долинам Кара–Кобя и реки Черная — относилось ко второму сектору, возглавляемому командиром 172–й дивизии полковником И. А. Ласкиным (эта новая в Приморской армии дивизия была сформирована в Крыму). На не менее важном мекензийском направлении заняла оборону 25–я Чапаевская дивизия, командиру которой генерал–майору Т. К. Коломийцу подчинялись, как коменданту третьего сектора, 7–я бригада морской пехоты и 3–й морской полк. Наконец, четвертый сектор — от Дуванкоя до берега моря— возглавил командир 95–й дивизии генерал–майор В. Ф. Воробьев, в подчинение которого поступала 8–я бригада морской пехоты.
Начальники артиллерии четырех дивизий стали начартами соответствующих секторов. В двух сектоpax — третьем и четвертом — это были офицеры, хорошо мне известные: Ф. Ф. Гроссман и Д. И. Пискунов — оба опытные артиллеристы, но весьма разные по натуре.
Подполковник Фрол Фалькович Гроссман был до войны преподавателем в училище. Настояв на откомандировании в действующую армию, он в самом начале войны прибыл в 14–й стрелковый корпус в мое распоряжение. Помню, на первый взгляд он почему‑то показался мне человеком нерешительным, даже робким. Но, убедившись в его хорошей подготовке и ценя стремление быть на фронте, я представил его на вакантную должность начарта 25–й Чапаевской дивизии. И вскоре Гроссман показал себя смелым и энергичным артиллерийским командиром, заслужил в дивизии общее уважение.
Если живой и темпераментный Гроссман был весь в движении, то полковник Дмитрий Иванович Пискунов отличался словно нарочитой медлительностью. Однако за его невозмутимой неторопливостью крылось умение обо всем своевременно позаботиться, все учесть и рассчитать. И я уже знал, что этот безупречно организованный человек способен оставаться спокойным в самой сложной обстановке.
С начальниками артиллерии двух других секторов полковниками Шатиловым и Рупасовым я был тогда еще мало знаком. Потом, в ходе боев, и они показали себя с самой лучшей стороны.
10 ноября вице–адмирал Ф. С. Октябрьский объявил приказом о своем вступлении в командование оборонительным районом (командарм Приморской И. Е. Петров становился заместителем командующего СОР по сухопутным войскам). Адмирал Октябрьский выражал уверенность, что защитники Севастополя превратят город в неприступную крепость и истребят на подступах к нему не одну дивизию зарвавшихся фашистских захватчиков. «Все необходимое для выполнения этой задачи, — говорилось в приказе, — у нас есть. Мы имеем тысячи замечательных бойцов, мощный Черноморский флот, севастопольскую береговую оборону, славную авиацию. Вместе с нами закаленная в боях Приморская армия, ее славные бойцы и командиры».
Затем последовал приказ командующего СОР о том, что все организованные на флоте бригады, полки, отряды и батальоны морской пехоты придаются Приморской армии и нераздельно входят в ее состав. Командующий оборонительным районом требовал от командиров всех степеней в равной мере заботиться о красноармейских и краснофлотских частях. Окончательная ясность вносилась в управление артиллерией. Оно оставалось централизованным, сосредоточенным в руках командующего артиллерией Приморской армии и его штаба. Словом, так, как было в Одессе.
В сущности, не только артиллерия, но и вообще все взаимодействующие силы армии и флота с начала обороны Севастополя как бы слились в единый боевой организм. И это, мне кажется, явилось одним из важнейших условий самой возможности столь длительной и упорной борьбы с врагом на севастопольском плацдарме.
Первые просчеты врага
11 ноября почувствовался сильный нажим противника вдоль Ялтинского шоссе: двигавшаяся вслед за нашими войсками 72–я немецкая дивизия предприняла наступление с ходу. Это была более серьезная, чем прежние (хотя и начатая ограниченными силами), попытка 11–й немецкой армии прорваться к Севастополю.
Мы смогли встретить это наступление уже хорошо организованным огнем артиллерии, и к 13 ноября противник имел лишь весьма незначительный успех. Для нас же определилось направление его наиболее активных действий. Теперь нужно было, как говорил Иван Ефимович Петров, держать ухо востро, чтобы не проворонить прорыва обороны на том или ином участке.
14 ноября немецкие части, наступавшие со стороны Ялтинского шоссе, были отброшены на исходные позиции контратакой 514–го стрелкового и 2–го морского полков. Но враг зашевелился на мекензийском направлении и в долине Кара–Кобя, откуда в случае прорыва открывался кратчайший путь к Северной бухте. В эти дни атаки противника особенно успешно отражались в третьем секторе обороны, который возглавлял командир Чапаевской дивизии генерал–майор Т. К. Коломиец. В штабе армии крепла уверенность, что уж здесь‑то враг не пройдет.
Между тем у Ялтинского шоссе, на участке Балаклава, Камары, группам немецких автоматчиков удалось довольно глубоко проникнуть в расположение наших войск. Дело дошло до того, что 15 ноября, когда 51–й артполк вел огонь, автоматчики появились прямо у позиций его батарей. Правда, артиллеристы не дали захватить себя врасплох. Где огнем в упор, а где контратакой орудийных расчетов они отбили внезапное нападение. Гитлеровцы, оставшиеся в живых, сдались в плен.
Утром на следующий день я поехал в 51–й артполк. Его командир А. А. Бабушкин рассказал подробности вчерашних событий, и я почувствовал, что его смелость и решительность, давно мне известные, сыграли не последнюю роль в срыве дерзкой попытки противника вывести из строя наши батареи.
Успела уже проявиться на только что занятых позициях и другая характерная черта полковника Бабушкина — умение в любых условиях позаботиться о быте бойцов. Давно ли артиллеристы обосновались под Балаклавой, а в их землянках уже тепло и уютно. Все тут устроено и оборудовано так ладно, что это фронтовое жилье немногим уступит иным казармам мирного времени.
Наш разговор с командиром на наблюдательном пункте полка прервала начатая противником артиллерийская подготовка. Как только немцы поднялись из окопов и пошли в атаку, они были встречены огнем 5! — го артполка и трех береговых батарей. С НП полковника Бабушкина было хорошо видно, как гитлеровцы, попав под обстрел, начали искать укрытий, расползлись по складкам местности.
А из неприятельских тылов тем временем выдвигались к переднему краю другие подразделения, которым предстояло включиться в атаку. Но это было заметно не столько из нашего, сколько из соседнего, второго, сектора. И там тоже заговорили орудия. Как потом выяснилось, комендант второго сектора И. А. Ласкин и его начарт И. М. Рупасов решили помочь первому сектору огнем 52–го и 134–го гаубичного артполков. Попытка противника наступать на Балаклаву была сорвана в зародыше.