В продолжение нового похода летом 1910 в Чечню перекочевала сотня Дагестанского полка с командиром штабс-ротмистром Данагуевым. Зелимхан опять писал письма. Перестань, мол, не дагестанское это дело — меня ловить.
Все лето наместничество вкупе с областями провело в подготовке к походу. По просьбе Данагуева тифлисский губернатор, чтобы отрезать Зелимхану путь со стороны Артвин-Магала, откомандировал в Бийснийское ущелье пристава, стражников и летучий отряд.
Общее наступление на Зелимхана повели 25 сентября. Из Владикавказа через хребет Шанкохж прошла рота Апшеронского полка, через Ассинское ущелье — сотня Дагестанского конного и сотня Кизляро-Гребенского полка, сотня милиции и пулеметная рота; из Грозного и Ведено через реку Фортангу прошли по две роты ширванцев и самурцев, из Тифлиса через Тионетский уезд был двинут батальон гренадеров, а из Телава — эскадрон драгун. К апшеронцам придали взвод саперов, чтобы взрывать зелимхановские башни-крепости, непокорные аулы и мосты, по которым смог бы уйти Зелимхан. Самый поход приурочили к осени. Ко времени, когда обнажатся горные леса, чтобы не укрыться под их одеялом ни Зелимхану, ни его семье.
Разве знали Бици и Зезык, что над ними собираются тучи? Они жили на Ангушт-Берче в хижине, выложенной для них мелхинцами. С высоты Ангуш-Берча видели они дальние аулы, безжизненные, серые. Дороги. Тропы. И близкие вершины гор. Зелимхан уехал, и с ними оставался маленький Бийсултан, которому без одного 15 лет, но который уже носил винтовку.
Ночью Бици услышала свист. Услышала и разбудила Бийсултана:
— Послушай, свистит кто-то.
Бийсултан за мужчину в этом доме. Бийсултан вышел из хижины. Прислушался, всмотрелся… Звезды. Очертания хребтов. И рокот. Ветра и волн. И больше ничего. Что еще видно и слышно в горскую ночь?
— Показалось.
Но зашуршал щебень на откосе, и насторожился
Бийсултан.
В черной ночи выплыл черный человек. Молчаливый. Только шуршавший щебнем. Он не ответил на оклик Бийсултана, и Бийсултан выстрелил в него. Тайный человек скрылся в тайной ночи.
Утром приехал Зелимхан. Утром рассказали ему там о ночном госте.
— Хорошо. Я буду сегодня около вас. День и ночь. На следующее утро опять сказал Зелимхан:
— Еще три ночи я буду ждать гостя.
Когда еще три ночи не вернулся гость, Зелимхан перевез своих в лес. Еще две недели жили в лесу в наспех собранном шалаше. Жизнь брала свое: Бици шила новую черкеску к приезду Зелимхана, который сказал, уезжая:
— Не знаю, как без меня вы будете? Я, может, завтра умру; может, ночью. Отомстить бы только тем, что брата и отца убили.
Бици шила черкеску, Бийсултан пас коров и двух лошадей, а осень, хмурясь, раздевала деревья.
Встревоженный, прибежал домой Бийсултан. Рассказал:
— Пас. Влез на дерево… Посмотреть. Вижу в бинокль, что идут русские. Куда нам идти от них?
Прибежала Фатима из Мелха:
— Идут русские!
Наскоро собрали вещи в хурджины. Хурджины на лошадей. Что не смогли, бросили в яму и засыпали камнями и травой.
— Русские, русские!
Как 60 лет назад их матери и бабушки.
Когда собирались, подошел Эльберт. Тоже из Мелха. Помог. И тронулись. С детьми на руках, с детьми, державшимися за подолы.
До ночи прошли немного. Версты три. К подножью новой горы. Не подняться на нее ни детям, ни с детьми… Сбросили с лошадей вещи, сунули в хурджины ребят:
— Не боитесь, Милые! Сейчас приедем к отцу.
Утром хотели отдохнуть, и Бийсултан опять влез на дерево:
— Поедем дальше. Следят.
Ехали опять день, опять ночь. А за ними ползли солдаты: на заре снова увидел их Бийсултан. Их хватило на то, чтобы сжиматься вокруг двух женщин и пяти детей. Хватило их на то еще, чтобы предъявить Цорийскому и Хамхинскому обществам требование выдать.