Страйкер еще повысил голос, чтобы перекрыть новый поток вопросов:
— Насколько нам известно, население не подвергается опасности. Рискует именно полиция. Но мы привычны к риску, это наша работа. Мы делаем все возможное, чтобы схватить преступника…
Он ослабел. Он иссяк.
— Что именно вы делаете?
— Какие шаги предпринимаете?
— Так что там все же насчет защиты населения?
Страйкер почувствовал, как в нем нарастает раздражение, почувствовал, как от напряжения застучало в висках. Он знал, что лицо его сейчас сделалось багрово-красным… И вдруг Тоскарелли встал рядом с ним, а с другой стороны к нему придвинулись Пински и Нилсон. Это почему-то развеселило толпу репортеров. Вопросы пошли другие:
— А кто эти парни?
— Это ваши телохранители?
— Теперь уже и полиция ходит с телохранителями?
— Полиция — что, прячется за чужие спины?
— Почему вы не поставите в известность ФБР?
— Почему бы вам не нанять Рембо?
— Послушайте, может быть, это и есть Рембо?
— Почему вы никак не поймаете убийцу?
— Почему этому не положен конец?
В этот момент «скорая» включила сирену и начала медленно двигаться через толпу к автостоянке. Водитель сигналил автомобилям и грузовикам с телевизионным оборудованием, чтобы те дали ему дорогу; люди же, наоборот, атаковали машину «скорой», горя желанием заглянуть вовнутрь. Телевизионщики рванули к машинам бригады судмедэкспертов; те уже выходили, неся в руках таинственные и всегда такие притягательные для зевак черные кейсы. Рядом со Страйкером и другими осталось всего несколько журналистов.
Один из них, Бэллинджер, весьма популярная в городе личность, иронически улыбнулся Страйкеру, вытиравшему лицо платком.
— Чем-нибудь помочь, Джек? У нас достаточно места на полосе; мы напишем все, что ни пожелаешь. И свой человек в библиотеке — тоже в твоем распоряжении.
Страйкер устало улыбнулся в ответ.
— Можно было бы дать объявление для этой сволочи. Например: «Сдавайся — и получишь бесплатно тостер последней модели с годовым запасом вафель». Что ты об этом думаешь?
— Я думаю, что все же сочувствую тебе, — ответил Бэллинджер. — Я сочувствую всем вам, ребята, — он посмотрел на остальных.
— Добро пожаловать в наш клуб, — отозвался Нилсон.
4
На следующее утро Страйкер проснулся в крайне дурном расположении духа.
Настроение не стало лучше, когда он вспомнил, что ему нужно к девяти появиться в суде. То есть ему было назначено на девять, а это означало, что он будет часами ошиваться в здании суда, ничего не говоря и не делая.
Вдобавок ко всему он не смог найти места для парковки.
Зал суда был полон зеваками, которые с трудом отвоевали себе место — и теперь не покинут его ни за что на свете. Часть зала, отведенная для прессы, была заполнена репортерами; те, кому места не хватило, толклись в холле вместе с фотокорреспондентами, как прикомандированными к суду, так и обычными хроникерами, — и все ожидали, когда введут обвиняемого.
Гэрри Бронковски был грузный, не внушающий симпатии здоровяк, такие люди всегда привлекают внимание, тем более если они обвиняемые по делу об убийстве. Судья был доволен: ему нравилось, когда его имя мелькало на страницах газет. Репортеры были просто-таки счастливы: сочащиеся кровью дела — их любимая пища. Окружной прокурор также был счастлив: ему нравилось, когда обвинительный приговор обеспечен.
Не был счастлив только Страйкер.