Поэтому они просто бежали и ждали момента.
Все, что они могли сейчас сделать, — подойти к Дэйне поближе, чтобы хотя бы частично обезопасить ее.
Две бегущие фигуры впереди завернули за угол леса и теперь были не видны. Когда Нилсон и Страйкер сами прошли этот поворот, перед ними открылась труба, в которую уходил поток. Наверху была изгородь, за ней рычал транспорт.
Нигде не было видно ни Дэйны, ни убийцы.
— Что за черт? — прокричал Страйкер, догоняя Нилсона. Вода бурлила вокруг его ног. — Где они?
Нилсон, изумленный, поглядел направо, налево, назад, вперед, даже вверх — и издал крик.
— Вот они!
И Страйкер увидел их.
Две фигуры, покрытые с ног до головы грязью, боролись в тени бетонного моста, который пересекал поток метрах в двадцати от них.
Было невозможно различить, кто из них — кто.
Над ними проезжали грузовики и легковушки — час был утренний, движение насыщенное, — совершенно равнодушные к той борьбе, что совершалась практически под их колесами.
Дэйна была сильной: сильнее, чем она сама ожидала. Такой же сильной, как была Меррили Трэск.
Но она не позволит себе быть грубой, как Трэск.
Она бросилась на убийцу, когда они очутились возле моста, и они вместе упали. Грязь здесь была мягче — и они катались в ней в объятиях друг друга; Дэйна пыталась удержать, убийца — освободиться. Дэйна то упускала противника, то вновь настигала.
Она не должна позволить убийце уйти, как позволили Страйкер и Тос.
Ее пальцы цеплялись за скользкую одежду, но та поддавалась и рвалась. Она хрипло ругалась, и ее хрипло ругали, — борьба продолжалась. Они двигались вперед, падали назад, барахтались и вновь поднимались и боролись.
Руки убийцы, сильные и живые, уходили из-под ее пальцев, как змеи. Внезапно Дэйна потеряла равновесие и упала в воду, захлебываясь и стараясь вынырнуть. И сейчас же сильные руки схватили ее за голову и держали, пригнув вниз под водой. Но она тоже была скользкой от грязи и выскользнула, вынырнула из воды с криком и схватила противника за то, что первым попало под руку.
Это была нога.
Теперь внизу оказался убийца, но не в воде, а извиваясь в грязи, которая издавала ужасные голодные всасывающие звуки, будто пыталась проглотить обоих противников. Грязь воняла ужасным запахом давно разложившихся трупов, канализации и времени; и местами грязь была такая мягкая, так желала поглотить их, что походила на смертельные зыбучие пески. Год за годом этот малый поток спокойно, незаметно струился, молча принимая в себя все останки и остатки, что попадали сюда. Это был безымянный поток, одинокий до сих пор. Но теперь он не был одинок.
Теперь у потока была жертва.
И теперь он мог насытиться.
Дэйна почувствовала, как она погружается в густую тяжелую жижу и внезапно испугалась: сейчас грязь поглотит их обоих, сомкнется над ними, и никто никогда не узнает, где их поглотила тьма, где остались они, пойманные и заживо похороненные…
— Нет! — закричала она и вырвалась из этой грязи, увлекая за собой убийцу, — прочь, прочь от ужасной ловушки серебристо-серой жижи. Она стремилась на середину потока, где было чище и тверже.
Убийца, который, очевидно, больше боялся ее, а не грязи, пытался рваться назад, — но Дэйна крепко держала его.
Оба были теперь с ног до головы покрыты грязью — будто они сами состояли из грязи. Грязная жижа была в их волосах, в ушах, в носу и во рту, она просочилась через одежду и плавала вокруг их тел будто серый жир. Из-за предательской скользкости дна каждое движение было неуверенным, и каждый миг удачи — преходящим.
Страйкер и Нилсон, приблизившись, слышали ахи, скрежет зубов и крики ярости. Оба вытащили пистолеты, но боялись стрелять. Они кричали, но борьба была столь яростной, что их не слышали.
Страйкер поднял пистолет.
Нилсон, чуть впереди, пытался подойти еще ближе, но вода тянула его назад. Он добрался, наконец, и пытался разнять дерущихся.
Но Дэйна, наконец, сумела крепко обхватить противника. Она не знала — и не могла знать, действительно ли она победила, или ее противник просто сдался от усталости, безнадежности и отчаяния. Она только знала, что все позади.
Она видела Страйкера и Нилсона, улыбнулась им — показались ослепительно белые зубы в черной маске грязи.