Я был адъютантом генерала Андерса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я был арестован по состряпанному обвинению в «собирании документов государственной важности». По приказу Андерса была подобрана соответствующая статья закона.

По служебному положению я подлежал 13-му полевому суду. Однако мое дело направили в 12-й полевой суд, вышестоящим начальником которого являлся Богуш. В качестве заседателей подобрали офицера для поручений у Богуша майора Левицкого и офицера из штаба Богуша капитана Хомюка. Таким образом, все было подготовлено в узком кругу обоих генералов. Роли распределены весьма предусмотрительно, так что никаких неожиданностей не могло быть. Приговор был вынесен еще в тот момент, когда «обвинение» направлялось в суд ради соблюдения лишь чистой формальности, необходимой для введения в заблуждение окружающих и общественного мнения.

До моего сведения довели «обвинительное заключение». Капитан Марнхайм, правая рука начальника юридической службы армии полковника Рохмы, прочитал мне сфабрикованное заключение и «постановление суда» о содержании меня под стражей до судебного разбирательства, сообщив при этом, что я имею право обжаловать это постановление перед вышестоящей инстанцией, коей являлся тот же Богуш.

После этого в сопровождении офицера жандармерии поручика Червинского я был направлен в военную тюрьму в Иерусалиме. Происходило это 18 сентября 1943 года.

Прибыв в тюрьму, я узнал, что камера для меня была приготовлена уже более двух недель назад. Об этом рассказал мне начальник тюрьмы поручик Трешка.

Я решил сохранять спокойствие и по мере возможности защищаться, используя все доступные при тех обстоятельствах средства.

Начал с требования предоставить мне адвоката. В этом мне было отказано. В то же время, чтобы создать видимость законности, мне выделили из своей компании защитника по назначению, поручика Ежи Ясинского. Он не считал уместным даже придти ко мне, несмотря на неоднократные обращения.

Вся защита свелась к получасовому свиданию с Ясинским перед самым судом.

Характерным было также снятие с должности начальника тюрьмы поручика Трешки, о котором знали, что он является моим знакомым.

Я решил действовать.

В ближайшее же воскресенье попросил ксендза, приходившего к нам проводить богослужение, чтобы он меня исповедовал. После принятия причастия я попросил его придти ко мне в камеру. Там под присягой я посвятил ксендза Хрыстовского, которого в общем хорошо знал, так как он являлся капелланом епископа Гавлины, в подоплеку расправы Андерса надо мной. Я также передал ему для вручения Соснковскому ряд писем и документов.

За передачу их верховному главнокомандующему ксендз был лишен должности военного священника и приговорен к шестимесячному тюремному заключению. Часть наказания он отбывал в той же тюрьме, в соседней камере.

А тем временем от тех же высоких чинов я получил следующий ответ:

Видимо, это была плата Соснковского за несколько месяцев пребывания на посту верховного главнокомандующего. Не желая восстанавливать против себя грозного соперника Андерса, он, как Пилат, умыл руки, передав дело суду.

В таких условиях военный суд был совершенно избавлен от необходимости руководствоваться законом. Он был так же избавлен от опасений, что правда может обнаружиться и что приговор может не быть утвержден вышестоящими инстанциями.

Вопрос о следствии даже не возникал. Суд получил весь материал от начальника юридической службы Рохмы, а тот от командующего армией — и этого достаточно. Какое же тут нужно следствие? Кому и зачем? Командующий армией приказал, назначил судей, а начальник юридической службы определил приговор. И на этом все.

Сначала председателем суда назначили майора Гисяка, который не пользовался особым благоволением, но которому обещали значительное вознаграждение за «хорошее» ведение дела. Гисяк, совершенно не искушенный в «приемах» военной верхушки, приступил к разбирательству честно. Однако, ознакомившись с материалами дела и будучи человеком порядочным, не захотел выполнить навязанную ему волю. Тогда начальство, видя, что он не будет послушным орудием в их руках, вынуждено было его быстро отозвать.

Я со своей стороны выступил против состава суда, особенно против заседателей — майора Левицкого и капитана Хомюка. Мотивировал тем, что они, как непосредственно подчиненные заместителю командующего армией Богушу, а в данном случае также являющемуся высшей судебной инстанцией, которая должна утверждать приговор, как офицеры его штаба и постоянные участники предварительных совещаний и махинаций по этому делу, — не могут быть беспристрастными. Назначенные заседателями, они являются послушными исполнителями воли своего вышестоящего начальника, который не только выполнял приказы командующего Андерса, но и сам являлся инициатором создания этого дела.

Свой отвод я сообщил лично заседателям, соглашаясь в то же время с кандидатурой председательствующего Гисяка. Несмотря на такие обоснованные мотивы, просьбу мою отклонили. Состав суда не изменили. Наоборот, заменили лишь председателя Гисяка, к которому я не имел никаких претензий. Из обвинения, выдвинутого мною против заседателей (что не верю в их беспристрастность, что знаю их в этом смысле очень хорошо), они не сделали никаких выводов. Это противоречило чести офицера, тем не менее они согласились остаться в составе суда.

Суд назначили на 27 ноября 1943 года.

В этот день в девять часов утра меня отвели в другую, значительно большую по размерам камеру, находившуюся в нескольких шагах от моей. В камере уже находился весь состав суда, здесь должно было состояться «разбирательство».

Собственно, я совсем не удивился, когда, войдя в «зал суда», вместо Гисяка в кресле председателя увидел полковника Борковского, специалиста высшего класса по различным состряпанным процессам, проводимым по приказу. Все остальное осталось без изменения, несмотря на мои протесты.

Никакого наблюдателя со стороны верховного главнокомандующего не было, а ведь процесс был необычный. Это был процесс между офицером для поручений командующего армией, офицером на должности командира полка, между человеком, который был посвящен в вопросы государственной важности, перед которым по существу не было никаких секретов, и командующим армией Андерсом, фактически обвинявшимся в государственной измене.

После «торжественной присяги» суда и прочтения известного мне обвинения в «преступном собирании документов государственной важности» суд начал разбирательство. Трудно себе представить лучший подбор состава суда, если речь идет о защите организаторов процесса от каких-либо неожиданностей.

И все же...

Когда в один из моментов судебного рассмотрения я потребовал предъявить все содержимое моего взломанного ящика, перевезенного затем на квартиру Андерса, в зале воцарилось глухое молчание. Наконец полковник Борковский неуверенным голосом ответил мне, что это не имеет отношения к делу.

В ходе разбирательства суд так и не узнал, по чьему приказу произведен был так называемый «обыск», кто его проводил и в чьем присутствии. Он не мог также обнаружить в деле протокола «произведенного обыска».

Протокола «обыска» суд не нашел. Впрочем, он в нем и не нуждался.

За основу дела приняли пресловутую выписку из протокола — оригинала которого не существовало, — состряпанную по приказу и заверенную подписью самого... капрала Строньского.

На помощь обескураженному председательствующему, располагавшему только фальшивками, к тому же неумело сделанными, поспешил прокурор. Он заявил, что, действительно, в деле имеется ряд нарушений формальностей, однако они неизбежны, иначе нельзя было бы вообще вести рассмотрение дела.