«Гроза двенадцатого года...»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В память о действиях этого партизанского отряда именем Дорохова назван поселок в одном из живописнейших мест Подмосковья, недалеко от г. Рузы. В Верее герою Отечественной войны 1812 г. — Ивану Семеновичу Дорохову воздвигнут памятник, созданный советскими скульпторами. Он стоит на высоком склоне, рядом с памятником героям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., павшим в боях за освобождение города от фашистских оккупантов.

Активно действовал на Можайской дороге отряд, которым руководил А. С. Фигнер. В первый раз его организаторский талант проявился непосредственно при отходе русской армии через Москву. А. С. Фигнер вызвался остаться в городе с намерением убить Наполеона. Он сумел найти смелых людей и организовал летучий отряд, систематически узнавал точные данные о расположении французских корпусов в Москве и Подмосковье. Затем А. С. Фигнеру было поручено сформировать самостоятельный отряд для действий на Можайской дороге. Этот отряд совершал дерзкие нападения на неприятеля и наносил ему немалый урон. За поимку А. С. Фигнера французы назначили крупную сумму, называли его «ужасным разбойником», который «неуловим, как дьявол». Убедившись в бесстрашии, смелости Фигнера, Кутузов увеличил его отряд еще на 800 человек. С этим отрядом Фигнер производил смелые налеты, разбивал подразделения французских войск, сжигал обозы, перехватывал курьеров и не давал покоя французам у самой Москвы. Владея несколькими иностранными языками, А. С. Фигнер не раз бывал в Москве, в частях французской армии. Добытые им сведения были ценны для высшего командования русской армии, а также для дальнейших внезапных налетов его отряда.

Отведя армию на тарутинскую позицию, М. И. Кутузов сформировал еще несколько партизанских отрядов: капитана А. Н. Сеславина, полковника И. М. Вадбольского, И. Ф. Чернозубова и др. Сеславин с отрядом в 500 человек контролировал дорогу от Боровска к Москве. Главную задачу этого отряда М. И. Кутузов видел в том, чтобы «действовать на фланг и тыл» неприятеля, писал, что рядом «Фигнер с особым отрядом, с коим можете быть в ближайшем сношении». Действия А. Н. Сеславина были успешны, он весьма оперативно представлял сведения о движении главных сил Наполеона по выходе из Москвы, чем в значительной степени способствовал принятию своевременного решения о передислокации русской армии на Малоярославец. Главнокомандующий подчеркивал необходимость привлечения к партизанской борьбе крестьян и их вооружения. «Отобранным от неприятеля оружием вооружить крестьян, отчего ваш отряд весьма усилиться может … Мужиков ободрять подвигами, которые оказали они в других местах, наиболее в Боровском уезде».[111]

Александр I, хотя и декларировал национально-освободительный, народный характер войны 1812 г., весьма опасался массового вооружения народа, особенно создания больших крестьянских партизанских отрядов. Вынужденная уступка в начале войны была сделана в организации ополчения. Даже новый рекрутский набор, объявленный в июле 1812 г., вызывал тревогу в правящих кругах России. Как писал Ф. В. Ростопчин в письме к Александру I, «новый рекрутский набор по времени и образу своему может иметь дурные последствия. Умы неспокойны, народ несчастен, внутри нет войск, и отчаяние не умеет рассуждать».[112]

Однако после оставления Москвы царь не решался препятствовать действиям Кутузова: дальнейшему привлечению к борьбе с захватчиком сил народного ополчения, вооружению крестьянских партизанских отрядов. Уже со времени своего отъезда из армии в самую тяжелую пору войны Александр I ощущал растущее недовольство им в разных кругах русского общества. Возможно, он вспоминал участь своего отца — самодержца Павла I, когда читал строки письма сестры — великой княгини Екатерины Павловны. 6 сентября она писала Александру: «Недовольство дошло до высшей точки и вашу особу далеко не щадят… вас громко обвиняют в несчастье, постигшем вашу империю … в том, что вы погубили честь страны и вашу личную честь. И не один какой-нибудь класс, но все классы объединяются в обвинениях против вас».[113]

Прозорливость Кутузова проявилась в понимании им роли народных масс в этой справедливой, освободительной войне. Полководец смотрел дальше и глубже, чем дворяне-помещики во главе с Александром I, разрабатывал стратегический план, опираясь на народный характер войны 1812 г.

Народы России во главе с русским народом помогали громить силы захватчика. Башкирские конники, донские казачьи отряды наводили страх на прославленные в боях наполеоновские войска. Их рейды в тыл противника весьма помогали русской армии в период подготовки и перехода в контрнаступление. На Украине, на Урале, в других местах необъятной России силами крестьян и рабочих обеспечивались все более увеличивавшиеся потребности армии в вооружении, обмундировании, транспортных повозках, продовольствии, фураже.

Задачи, поставленные в тарутинский период перед партизанскими отрядами, требовали от них дальнейшей организационной перестройки. Необходимо было их пополнение новыми силами. Тогда отряды войсковых партизан пополнили прибывшие в Тарутино с Дона 26 казачьих полков, которые влились в армию в конце сентября. Кутузов дал указание разослать их по основным дорогам для усиления губернских ополчений, а часть полков направил в распоряжение Давыдова, Сеславина и других командиров войсковых партизанских отрядов. Главнокомандующий счел необходимым отметить действия казаков особым приказом: «Казачьи полки усердным, ревностным служением и оказываемою в делах противу неприятеля при всяком случае отличною храбростью заслужили справедливую похвалу».[114]

Анализируя действия войсковых партизан и подводя итоги их деятельности во время пребывания армии в Тарутинском лагере, Кутузов писал: «В течение шестинедельного отдыха Главной армии при Тарутине партизаны мои наводили страх и ужас неприятелю, отняв все способы продовольствия». Так закладывался фундамент близившейся победы. Имена Давыдова, Дорохова, Сеславина, Фигнера и других отважных командиров стали известны всей России.

В тарутинский период еще более развернулись и активизировались действия крестьянских партизанских отрядов. Западные губернии, особенно Смоленская, а также почти все уезды Московской губернии были охвачены партизанским движением.

Широкую известность получили отряды Курина, Емельянова, Половцова и др. С удовлетворением и гордостью Кутузов писал в Петербург: «Крестьяне, горя любовью к Родине, устраивают между собою ополчения… Ежедневно приходят они в Главную квартиру, прося убедительно огнестрельного оружия и патронов для защиты от врагов. Просьбы сих почтенных крестьян, истинных сынов отечества, удовлетворяются по мере возможности и их снабжают ружьями, пистолетами и порохом».[115]

В Гжатском уезде Смоленской губернии широкую известность получили действия двух отрядов — Ермолая Васильевича Четвертака (Четвертакова) и Федора Потапова (Самуся). Ермолай Четвертак, рядовой Киевского драгунского полка, был ранен в бою под Царево-Займищем и взят в плен, но ему удалось бежать. Организованный им партизанский отряд насчитывал около 300 человек. Отряд Самуся достигал 3 тысяч человек. Его ударную силу составляла конная группа в 200 человек, вооруженных и одетых в латы французских кирасир. В одном из боев участникам этого отряда удалось захватить пушку. Самусь проявил незаурядные способности в организации и руководстве действиями партизан. Он ввел систему оповещения населения о приближении неприятеля посредством колокольного звона и других условных знаков.

Часто в таких случаях деревни пустели, по другому условному знаку крестьяне возвращались из лесов. Маяки и звон колоколов разной величины сообщали, когда и в каком количестве, на лошадях или пешими идти в бой. Отряд Самуся нанес значительный ущерб французским войскам. В Смоленской губернии им было уничтожено около 3 тыс. вражеских солдат.

В районе Звенигорода прославились своими действиями отряды волостного головы Ивана Андреева и сотника Павла Иванова. Они взяли в плен и уничтожили более 2 тыс. французских солдат. Крупные партизанские крестьянские отряды действовали в Волоколамском и Бронницком уездах Московской губернии. В районе г. Богородска бесстрашно действовал отряд партизан, которым руководил крепостной крестьянин Герасим Курин. Взаимодействуя с другими партизанскими отрядами, он прочно охранял Богородскую округу от французских мародеров, наносил удары по войскам неприятеля.

В период подготовки контрнаступления соединенные силы армии, ополчений и партизан сковывали действия наполеоновских войск, наносили урон живой силе врага, уничтожали военное имущество. Войска Тарутинского лагеря прочно прикрыли пути в южные неразоренные войной районы. Во время пребывания французов в Москве их армия, не ведя открытых военных действий, в то же время ежедневно несла значительные потери. Наполеону из Москвы все труднее стало осуществлять связь с тыловыми войсками, посылать срочные депеши во Францию и в другие западноевропейские страны. Смоленская дорога, которая оставалась единственной охраняемой почтовой трассой, ведшей из Москвы на запад, беспрестанно подвергалась налетам партизан. Они перехватывали французскую корреспонденцию, особенно ценную доставляли в Главную квартиру русской армии.

Действия партизан заставили Наполеона бросить на охрану дорог крупные силы. Так, для обеспечения безопасности Смоленской дороги Наполеон выдвинул к Можайску часть корпуса маршала Виктóра. Маршалам Жюно и Мюрату предписывалось усилить охрану Боровской и Подольской дорог.

Героическая борьба армии, партизан, народного ополчения, руководимых Кутузовым и его штабом, подвиг народа в тылу создавали благоприятные условия для перехода русской армии в контрнаступление. Война вступала в новую полосу.

В начале войны народный характер войны проявлялся главным образом в уходе населения вслед за русской армией или в леса, в создании отрядов самообороны, тогда еще плохо вооруженных и обученных, и, наконец, в организации первых значительных крестьянских партизанских отрядов, в их первых успешных нападениях на врага. В тарутинский период народная война, приняв массовый характер, ярко раскрылась в активной и систематической борьбе с захватчиками крестьянских и войсковых партизанских отрядов, тесно связанных с армией.

Так за месяц нахождения русских войск в Тарутинском лагере произошли большие изменения. Армия отдохнула и увеличилась численно, малая война изматывала силы врага. В Главной квартире русских войск под руководством Кутузова разрабатывался и углублялся план контрнаступления. Во французском стане тоже ощущалось приближение перемен, но отнюдь не в лучшую сторону. В Москве Наполеон нервозно обсуждал со своими маршалами планы дальнейшего ведения войны. Все больше он понимал необходимость ее завершения до наступления зимы. Наполеон начал зондаж относительно возможности заключения мира при значительных уступках со своей стороны. Из Москвы в ставку Кутузова был направлен генерал Лористон. Он должен был передать «генералиссимусу русской армии М. И. Кутузову» письмо от Наполеона, устно — его предложения о перемирии. В случае поддержки Кутузовым предложений Наполеона Лористон хотел получить разрешение отправиться в Петербург для передачи царю письма Наполеона с условиями заключения мира. 23 сентября Кутузов в разговоре с Лористоном решительно отверг предложение Наполеона о заключении мира, заявив при этом, что война с русской стороны еще только разворачивается и что ее целью должно стать полное освобождение России от захватчиков. В ответ па заявление Лористона о недовольстве Наполеона тем, что война со стороны русских ведется будто бы «не по правилам», «варварскими методами», Кутузов резонно заметил, что крестьяне «войну сию почитают, равно как бы нашествие татар, и я не в состоянии переменить их воспитание».[116]

В армии, в разных кругах русского общества крепла решимость борьбы с наполеоновской армией до ее полного изгнания из страны. Настроения армии и народа ярко раскрыл находившийся в ту пору в Тарутине командир 5-го пехотного корпуса генерал Н. И. Лавров. 30 сентября он писал в Петербург: «Умы до такой степени воспламенены, что генералы, офицеры, солдаты и мужики лучше согласятся погребстись под развалинами [Отечества] своего, нежели слышать о мире…».[117] В придворных кругах существовало разное отношение к возможности ведения осенью 1812 г. переговоров с Наполеоном о мире. Александр I поддерживал идею ведения войны до полного освобождения страны от захватчиков. Он знал о критическом отношении в армии к идеям Наполеона навязать русским компромиссный мир и должен был это учитывать. Победа над Наполеоном нужна была царю прежде всего для укрепления своего престижа внутри страны и на международной арене.

Неудавшаяся миссия Лористона произвела на Наполеона тягостное впечатление. В Москве Наполеон все отчетливее понимал, как близок для него переход от роли победителя к положению побежденного. Переговоров о мире с ним вести не хотели. Но могла ли его армия идти дальше? За время пребывания в Москве она не только не оправилась после длительных маршей и борьбы с упорным сопротивлением народа, но становилась все менее боеспособной, все более разлагалась. Вражеские солдаты надеялись отдохнуть в богатом, славившемся своим хлебосольством городе, но нашли здесь безлюдные улицы, пустые дома. С первых же дней начались грабежи и пьянство. Остановить их военное командование уже не могло. Не помогли военные приказы Наполеона и его маршалов о прекращении грабежей и о возвращении солдат в свои части, не действовали и угрозы наказания. Разложение французской армии в период пребывания в Москве весьма достоверно описал в своих московских письмах французский офицер Анри Бейль (Стендаль). С присущей ему наблюдательностью, иронией он замечал, что на одном пожарище увидел «как некий Совуа, конный артиллерист, пьяный, бьет саблей плашмя гвардейского офицера», что один из грабивших «углубился в пылающую улицу, где он, вероятно, изжарился», и что его собственный слуга совершенно пьяный, сваливал «в коляску скатерть, вино, скрипку, которую взял для себя, и еще всякую всячину».[118]

В городе бушевали пожары. Они не прекращались в течение недели. О московском пожаре и его причинах начали писать сразу же после ухода из Москвы наполеоновских войск: писали Наполеон и Кутузов, Ростопчин и Сегюр. Сохранились воспоминания очевидцев-москвичей, среди них воспоминания И. А. Яковлева, отца А. И. Герцена. О том, что пережили французы в пылающем городе, много писал Анри Бейль. Почти все исследователи войны 1812 г. размышляли о причинах московского пожара. О них писали и пишут современные советские историки.[119] Используя все имеющиеся сведения, они стремятся дать объективное представление о причинах пожара, об огромных разорениях, причиненных им городу. Уходившие из Москвы русские войска уничтожали военные объекты, но преднамеренное сожжение города не замышляли. Были случаи поджогов домов, где размещались французские войска, оставшимися горожанами, разграбления покинутых домов. Но особенно много пожаров происходило из-за мародерства, бесчинств французских войск в городе. Вскоре Москва превратилась в бушующее море огня. Горели лавки, брошенные владельцами дома, административные здания, склады. Даже в Кремле было опасно оставаться, и Наполеон был вынужден перебраться в Петровский дворец.

[111] Там же. С. 406.

[112] Русский архив. 1892. Кн. 2. С. 442.

[113] Николай Михайлович [Романов], вел. кн. Переписка имп. Александра I с сестрой вел. кн. Екатериной Павловной. СПб. 1910. C. 83–84.

[114] Донские казаки в 1812 году. Ростов-на-Дону, 1954. С. 19.

[115] М. И. Кутузов. Документы. Т. 4, ч. 1. С. 405–406.

[116] Там же. С. 368.

[117] Дубровин Н. Ф. Отечественная война в письмах современников (1812–1815 гг.) СПб., 1882. С. 213.

[118] Стендаль. Собр. соч.: В 15 т. М., 1959. Т. 15. С. 114.

[119] О существующих точках зрения в исторических трудах на причины московского пожара см.: Жилин П. А. Указ. соч. С. 181–183; Холодковский В. М. Наполеон ли поджег Москву? // Вопр. истории. 1966. № 4. С. 31–43; и др.