Секретное оружие Гитлера. 1933-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя строительство этого предприятия началось в январе 1940 года, производство на нем удалось наладить лишь в июне 1942 года. Общий объем продукции этого завода оценивается в пределах от 10160 до 30480 тонн табуна. Задержка его пуска была вызвана, в первую очередь, соблюдением строгих мер безопасности, которых необходимо было придерживаться при обращении с исключительно опасными и высококоррозионными химикатами, задействованными в производственном процессе.

Чрезвычайная токсичность табуна требовала принятия исключительных мер предосторожности при работе с ним — участки, где выполнялись конечные этапы производства, были герметично изолированы двойными, покрытыми слоем стекла стенами, между которыми под давлением циркулировал сжатый воздух. Все узлы и агрегаты регулярно дезинфицировались паром и аммиаком.

Всего на заводе в Диренфурте-на-Одере работали три тысячи человек, причем все они были гражданами Германии. Они носили респираторы и были одеты в многослойные прорезиненные защитные костюмы, которые сжигались после каждой десятой смены. Но, несмотря на все эти меры безопасности, еще до начала производственного процесса произошло свыше трехсот несчастных случаев, в результате которых несколько человек погибли. Смертоносное действие табуна со всей очевидностью иллюстрируют следующие примеры:

• Жидкий табун пролился на четырех прокладывавших трубы слесарей, которые погибли, прежде чем с них успели снять прорезиненные костюмы.

• Два литра табуна вылились на воротник прорезиненного костюма одного из рабочих, который скончался в течение двух минут.

• Семерых рабочих ударила в лица струя табуна под высоким давлением, проникнув под их респираторы; только двоих удалось спасти, несмотря на срочно проведенные реанимационные процедуры.

Второе опаснейшее фосфаторганическое отравляющее вещество нервно-паралитического действия было открыто в 1938 году. Это вещество, зарин (изопропилметилфторфосфонат), получило свое название по фамилиям четырех его создателей: Шрадера, Амброса, Рюдигера и ван дер Линде. В июне 1939 года химическая формула зарина и образец смеси были доставлены в отдел химического оружия при управлении вооружения армии. Были рассмотрены несколько возможных вариантов проведения производственного процесса, но каждый из них требовал применения фтористого водорода, вызывавшего серьезные коррозионные проблемы.

Как и в случае с табуном, единственным приемлемым решением оказалось использование выложенных кварцем или серебром емкостей. Экспериментальное производство зарина началось в Шпандау, Мюнстерлагере и в корпусе 144 завода в Диренфурте-на-Одере. В конце войны в Фалькенхагене под Берлином заканчивалось строительство предприятия, способного выпускать по 508 тонн зарина в месяц, однако крайне маловероятным представляется, что суммарное производство Германией зарина превысило 10 тонн.

Рихард Кун открыл зоман (О-пинаколилметилфторфосфонат) весной 1944 года, изучая по заказу германской армии фармакологические свойства табуна и зарина. В России производили зоман в послевоенные годы, когда обнаружили документы по исследованиям нервно-паралитических отравляющих веществ в стволе одной из шахт под Берлином.

Хотя пятьсот тысяч артиллерийских снарядов и сто тысяч бомб, заполненных табуном, хранились на складах и были готовы к использованию в конце войны, они так и не нашли своего боевого применения. В Германии считали, что союзники далеко опережали ее в исследованиях и производстве нервно-паралитических отравляющих веществ, и опасались, что в случае их применения первыми, ответный удар будет жестоким и беспощадным.

В значениях оцениваются предполагаемые смертельные дозы (СД) для людей. СД50 это смертельная доза, при которой 50 процентов подвергнутых воздействию нервно-паралитического отравляющего вещества погибнут в результате полученных ранений. Для ингаляций взяты другие единицы измерений, являющиеся суммами концентрации (К) и длительности воздействия (t). «С» по-прежнему означает «смертельный», а «50» отражает 50-процентный результат. Последовательность воздействия аналогична в обоих способах применения, но различия в показателях значительно выше при поражении кожи. Это объясняется, в первую очередь, большей летучестью нервно-паралитических отравляющих веществ, испаряющихся с обнаженной кожи.

Ядерное оружие

Среди этих ученых был и Пауль Хартек, заведующий кафедрой физической химии Гамбургского университета, одновременно являвшийся советником «Хеересваффенамт»,

Управления вооружений сухопутных войск. В апреле 1939 года он связался с официальными представителями «Райхскригсминистериум», Имперского военного министерства, чтобы поставить их в известность о возможностях военного применения ядерной цепной реакции. Приблизительно в то же время еще несколько физиков обратились в государственные органы с подобными предложениями, и в апреле 1939 года небольшая группа ученых, известная как первое «Уранферайн» (Урановое общество), приступила к неофициальным исследованиям возможностей использования ядерного оружия в университете Георга-Августа в Геттингене. Эта первая группа просуществовала всего несколько месяцев и была распущена, когда ее члены были призваны в германскую армию, готовившую вторжение в Польшу.

К середине 1939 года на берлинском электротехническом предприятии «Ауэргезелльшафт» скопилось значительное количество урана, считавшегося в те времена не более чем приравненным к отходам побочным продуктом производства радия. Научный руководитель предприятия Николаус Риль узнал о существовании потенциального рынка для его запасов урана, когда прочел в газете статью о возможностях использования урана в качестве источника ядерной энергии. Связавшись с Управлением вооружений сухопутных войск, он заручился поддержкой армии в вопросе организации уранового производства на заводе «Ауэргезелльшафт» в Ораниенбурге. Это предприятие стало снабжать ураном экспериментальную «Уранмашине» (Урановую машину), первый ядерный реактор, оборудованный в Институте физики кайзера Вильгельма, а также «Ферзухсштелле» (Испытательную станцию) Управления вооружений сухопутных войск в Готтове.

Второе «Уранферайн» сформировалось после того, как контроль над германским проектом ядерной энергетики перешел к Управлению вооружений. Новое урановое общество образовалось 1 сентября 1939 года, а уже 15 сентября было созвано первое собрание его членов. Оно было организовано Куртом Дибнером, советником Управления вооружений, и состоялось в Берлине. Среди приглашенных были Вальтер Боте, Зигфрид Флюгге, Ганс Гейгер, Отто Хан, Пауль Хартек, Герхард Хоффманн, Йозеф Маттаух и Георг Штеттер. Вскоре после этого прошла и вторая встреча членов общества, на которой присутствовали Клаус Клузиус, Роберт Депель, Вернер Хайзенберг и Карл Фридрих фон Вайцзеккер. В это же время Управление вооружений

Бомба «Толстяк» (А), сброшенная на Нагасаки, представляла собой устройство для деления плутония, в ядре которого содержалось 6,4 килограмма плутония-239. Бомба «Малыш» (В), поразившая Хиросиму, была основанным на реакции деления ядер оружием с 60 килограммами урана-235. Предполагаемая германская ядерная бомба (С) являлась гибридным устройством, сочетавшим реакции деления и синтеза ядер. Нейтроны, выпущенные во время реакции синтеза между дейтерием и тритием, инициировали реакцию деления окружавшего их плутония или сильно обогащенного урана все активнее прибирало к рукам программу ядерных исследований — после установления контроля над Институтом физики кайзера Вильгельма его директором был назначен Дибнер.

Это единственная известная германская диаграмма ядерного оружия, которая была обнаружена в незавершенном докладе, составленном вскоре после окончания войны. Хотя диаграмма дает лишь очень общее представление о ядерном оружии и изображенное на ней устройство трудно назвать детализированной схемой ядерной бомбы, в докладе дается точное значение критической массы, необходимой для плутониевой бомбы, которое практически наверняка позаимствовано из исследований, проводившихся Германией в военное время. Этот же доклад однозначно указывает и на то, что германские ученые активно изучали теоретические возможности создания водородных бомб.

Когда стало очевидным, что программа ядерных исследований не сможет сделать весомый вклад в быстрое и победоносное завершение войны, а именно в январе 1942 года, контроль над Институтом физики кайзера Вильгельма вернулся к его зонтичной организации — «Кайзер-Вильгельм Гезельшафт» (Обществу кайзера Вильгельма). В июле 1942 года контроль над программой перешел от Управления вооружений сухопутных войск к «Райхсфоршунгсрат» (Имперскому исследовательскому совету).

Тем временем проект ядерной энергетики по-прежнему сохранял свою «кригсвихтиг» (военную направленность), и финансирование его продолжалось. Однако исследовательская программа оказалась разбита на несколько самостоятельных направлений, таких как производство урана и тяжелой воды, разделение урановых изотопов и изучение ядерной реакции.

Согласно традиционной истории германских ядерных исследований, начиная с 1942 года, не было достигнуто никаких реальных успехов в создании действительно эффективного оружия. Шпеер пытался получить у профессора Вернера Хайзенберга, одного из крупнейших специалистов в этой области, конкретный ответ на вопрос о возможности производства атомного оружия в разумные сроки. Как гласит легенда, Хайзенберг предположил, что даже при самом щедром финансировании для этого потребуется не менее трех-четырех лет, и тогда, как вспоминал Шпеер, «мы отказались от проекта создания атомной бомбы».

После этого все усилия исследователей были сосредоточены преимущественно на строительстве действующих ядерных реакторов. Но и эта программа продвигалась с большим трудом из-за недостатка важнейших материалов (в первую очередь, урана и тяжелой воды), и лишь два небольших и неработающих экспериментальных реактора были найдены в конце войны службами технических расследований союзников.

Общепринятая версия событий рисует перед нами картину вопиющей беспомощности Германии в области ядерных исследований, что является разительным контрастом ее достижениям в других отраслях военных технологий. И официальная история начнет выглядеть еще более подозрительной и маловероятной, если мы чуть пристальнее присмотримся к некоторым событиям того периода и обратим внимание на бросающиеся в глаза противоречия и несоответствия.

В 1941-1942 годах германский химический консорциум «И. Г. Фарбен» вложил очень внушительные средства в строительство громадного объекта (по официальной версии, фабрики по производству синтетического каучука «Буна») в Моновитце, расположенном всего в 6 километрах от главного комплекса зданий концентрационного лагеря Аушвитц. Чувствуя колоссальные прибыли, члены совета директоров «Фарбен» приняли решение профинансировать строительство огромного предприятия из фондов компании, а не ждать государственных субсидий и дотаций, и вложили в этот проект 900 миллионов рейхсмарок — почти 250 миллионов долларов в ценах 1945 года или свыше 2 миллиардов долларов в пересчете на сегодняшние цены.

Однако, несмотря на колоссальные финансовые затраты и практически неограниченные объемы рабской рабочей силы, предоставленной концентрационным лагерем, эта фабрика, очевидно, так и не произвела ни грамма «Буны». Действительно, в 1944 году она несколько раз подвергалась бомбежкам, но все равно хоть какую-то готовую продукцию она обязана была выпустить, особенно если учесть, что электричество она поглощала в чудовищных количествах, «больше, чем весь город Берлин».

И если такие объемы электроэнергии отнюдь не требовались фабрике по производству синтетического каучука, то они вполне соответствовали потребностям завода по обогащению урана. Косвенно это предположение подтверждается и тем фактом, что посещающим Аушвитц многочисленным экскурсантам никогда не показывают опечатанный производственный комплекс. Как утверждают, даже проводящие частные экскурсии гиды категорически отказывают своим клиентам в посещении этого объекта, а это лишний раз заставляет задуматься о том, чем же там занимались.

В то самое время, когда в 1941 году руководители «И. Г. Фарбен» планировали строительство фабрики в Моновитце, Карл Фридрих фон Вайцзеккер, один из членов второго «Уранферайн», составил план заявки на получение патента, из которого следовало, что производству плутония и его военному потенциалу придается очень большое внимание. Патентная заявка включала в себя следующее резюме:

«Производство элемента 94 [плутония] в практически полезных объемах лучше всего осуществлять в «урановой машине» [ядерном реакторе]. Особенно примечательным является то — и это главное преимущество изобретения, — что полученный таким образом элемент 94 может быть легко отделен от урана химическим путем».