Ходок V final: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шэфа, хорошо знавшего человеческую натуру, практически не удивило, что никто из восьми охранников, шестеро из которых мирно кемарили, а оставшиеся двое боролись со сном путем интересной беседы, не заметили сигнал тревоги, поданный фарханом. Красный мотылек, возникший в недрах фархана, побился некоторое время в его глубине да и растаял в желтом сиянии. Дело было в том, что бодрствующим охранникам, не говоря уже о спящих, было не до наблюдений за монитором охранной системы. Они были заняты обсуждением гораздо более животрепещущей темы: «… и тут я взял ее за ляжки и посадил на стол…».

Охранники во всех мирах одинаковы: если они работают за твердый оклад содержания, а если говорить в более общих терминах – за материальное вознаграждение, то они, мягко говоря, не сильно переживают за возможные косяки в своей охранной деятельности. Другое дело, когда они отвечают головой за промахи – сотрудники НКВД, скажем, или того же гестапо, вряд ли проморгали такой сигнал, и на первый взгляд могло показаться, что Дож Талион Арден не сумел внушить своей охране надлежащего отношения к службе, за что и поплатился. Так вот, кто так подумал – ошибся.

Личная гвардия Дожа была предана ему душой и телом, прекрасно обучена и состояла только из отличников боевой и политической подготовки! Но… Если изо дня в день, вернее: из ночи в ночь ничего не происходит, да и не может произойти, то любой, даже самый лучший воин, потеряет бдительность, зная, что окружен несокрушимой завесой, которая сожжет любого попытавшегося ее преодолеть. Даже мага! Так что, не стоит так уж сильно осуждать охранников, их можно понять. А с другой стороны: ну были бы они внимательны, как система электронного мониторинга, заметили мотылька, и что дальше? Вскочили бы, обнажили оружие, и что? Конец был бы тот же самый – против лома нет приема.

Ладно, беспечность охраны виллы – это конечно хорошо, ведь без везения далеко не уедешь в любой сфере человеческой деятельности, особенно если трудишься не в офисе, хотя и там не помешает, а в реальном, во всех смыслах этого слова, секторе, но везение – везением, а делать за Шэфа его работу никто не собирался и он немедленно, как только его сознание оказалось по ту сторону «железного занавеса», приступил к разведдеятельности. В результате тщательного осмотра территории вилы и окружавшего ее сада было установлено: на охраняемой территории находятся двадцать пять живых существ. Из них – двадцать один человек и четыре собаки.

Люди в пространстве были распределены следующим образом: Дож Талион Арден, его любимая женщина Рема Тракат и их новорожденная дочь Марина мирно спали на втором этаже виллы в своей уютной спаленке… А чего бы им было не спать, спрашивается?

Представьте, что у вас есть большой уютный дом, с вышколенными слугами, угадывающими любое ваше желание по глазам, что дом этот находится в парке, что погода замечательная – тепло и сухо, что воздух свежайший, что он напоен разнотравьем трав с чуть заметным привкусом моря, что вокруг тишина, разрываемая только цвирканьем кузнечиков, или каких иных безобидных инсектов, что вас охраняет преданная гвардия и несокрушимая магическая сфера, что… да пожалуй хватит и этого, согласитесь – и вы бы спали безмятежным, спокойным и глубоким сном.

На первом этаже спала челядь в количестве десяти человек: служанки, слуги, повар… – вдаваться в детали Шэф не стал – спят и спят – хрен с ними. На плоской крыше виллы находилась небольшая беседка, где и была собственно «караулка» – восемь охранников. Шесть из них мирно дремали рассевшись вокруг круглого стола, на котором и был установлен фархан, а еще двое вели беседы на разнообразные сексуальные темы. Хотя… если разобраться – что там может быть разнообразного? Короче говоря, все, как везде: с бабами о работе, на работе о бабах.

Картина, которую видел командор и которую могли видеть маги и не могли видеть неодаренные, была замечательнейшая – из вершины желтой, будто напоенной солнечным светом, пирамиды, била в небо струя огня, поднимавшаяся метров на шесть, там она зависала, а затем очень полого – не так, как вода, обрушивалась вниз, образуя защитный купол – один в один какой-нибудь фонтан, только огненный и переливающийся всеми цветами радуги. Красота! Смертельная красота!

На земле, неподалеку от входа развалились четыре здоровенные лохматые собачки, смахивающие обликом на кавказских овчарок, только побольше – раза так в полтора… – серьезные такие звери. Мохнатые охранники, так же, как и их коллеги из беседки, не обладавшие ярко выраженной растительностью на теле… хотя, кто их знает… тоже мирно дремали, а может даже и спали, уронив свои тяжелые головы на лапы.

«Идиллия, блин! – весело ухмыльнулся Шэф, воссоединяя блудное сознание с телом. – Сонное царство! Ну, держитесь… мать вашу!» – с этой мыслью он и пошел на прорыв.

*****

На сей раз сигнал тревоги заметила вся великолепная восьмерка. И связано это было не только и не столько с тем, что в глубине пирамидки, сияющей желтым светом, возник зловещий черный мотылек и стал биться так, что показалось будто фархан сейчас лопнет. Нет – мотылек конечно сыграл свою роль, но второстепенную. Скажем так – ему достался приз за лучшую роль второго плана. А главную роль в том, что дремлющая шестерка вырвалась из объятий морфея, а бодрствующая парочка стражников отвлеклась от своей, в высшей степени занимательной беседы, сыграло совершенно другое обстоятельство, заключавшееся в поведении четверки горных волкодавов, стороживших вход на виллу.

Стражники привыкли к тому, что эти отважные псы всегда молчат. Такая уж это порода – не пустобрехи какие… разве что щенки по молодости гавкнут раз-другой, а так все молчком – молча встанут на след волка, или горного льва, молча догонят, молча разорвут, или полягут в неравной битве – и такое случалось. Но чтобы горцы сначала зарычали, потом коротко взлаяли, затем завыли, а потом и вовсе жалобно заскулили… – такого охрана не слышала никогда. А уж когда охранники заметили черного мотылька, то попытались вскочить, но было поздно – из ниоткуда в воздухе возник маленький баллончик, пыхнул пару раз и повалились стражники обратно на каменную скамью на которой сидели. Очнутся они теперь только к утру и не будут помнить о ночном происшествии ни черта, а будут только удивляться: вроде не пили ничего – на дежурстве ни-ни! – а голова, как медный котел – пустая и звенящая.

Так события выглядели с позиции «принимающей стороны». А с точки зрения Шэфа, являвшегося незваным гостем, который, если кто забыл, или вовсе не знает – хуже татарина, экшен выглядел так: он активирует шкиру, орлом взлетает на средней высоты железную ограду, прыгает в огненную стену, мягко приземляется на не менее мягкую травку, вскакивает и делает рывок по направлению к белоснежному зданию. Навстречу, поначалу молча, а потом с грозным рычанием выдвигаются сторожевые собаки.

Воевать с мохнатыми, а тем более убивать их, в планы командора не входило. Главком всегда стремился избегать сопутствующих потерь – особенно, если речь шла о животных. Они просто честно выполняют свой долг и если была малейшая возможность избежать кровопролития, Шэф ее использовал. Если не было – действовал предельно жестко и эффективно. Компромиссов в этом вопросе быть не могло: или – или. Так вот, чтобы не убивать собачек, их надо было напугать, что командор блестяще и сделал.

Когда яростно рычащая четверка увидела, что на них надвигается ужас, вырвавшийся из недр их генетической памяти – четырехметровый саблезубый тигр, они обделались и рванули наутек. К их чести надо сказать, что хотя они и напугались и напугались сильно, но голову не потеряли. Во время бегства… или же организованного отступления – это только они могли точно сказать, что это было, ни один из волкодавов не влетел, по запарке, в защитное плетение, окружающее территорию – значит страх-страхом, а соображали… ну что здесь скажешь – молодцы! Не каждый, на их месте, сумел бы сохранить в целостности свою шкуру… хотя и слегка попачканную.

Прорвавшись через первый рубеж обороны виллы, Шэф включил невидимость и соколом (орлом он взлетал на ограду) взвился на крышу виллы, воспользовавшись для этого специальной наружной лестницей. Там он застал, как нам уже известно, стражников, переходящих из состояния покоя (чуть не вырвалось: или равномерного, прямолинейного движения, но это из другой оперы) в состояние тревоги, а может даже и паники – в какое именно состояние переходили бойцы, мы доподлинно никогда не узнаем, потому что командор прервал этот процесс, не дав ему завершиться. Зловредный газ, разработанный в лабораториях «Морского Змея», обездвижил и обезпаметил дежурную смену.

Дальше главком, не теряя ни мгновения, скатился вниз и занялся первым этажом. Он последовательно заглянул во все комнаты, где испуганно жался, или к стенам, или друг к другу, обслуживающий персонал, разбуженный собаками. Командор действовал стереотипно – негромкое шипение баллончика и испуганные люди мягко оседают в своих койках. Чугунная голова наутро обеспечена всем, но согласитесь – это неплохая альтернатива приобщения к большинству.

Покончив с… как бы это поточнее назвать? – «зачисткой»… – нет от этого слова сильно пахнет кровью, а командор, пока что, не пролил ее ни капельки; «усыплением»… – тоже нет, отдает ветлечебницей, а главком к животным относился хорошо… вернее, скажем так – лучше, чем к людям, и к ветеринарам, применяющим Т-61 без наркоза, сам бы с удовольствие его применил – так что, «усыпление» тоже было неподходящим термином.

Хотя Шэф никому, на первом этаже, зла не и причинил, но из списка дееспособных, хотя и временно, но вычеркнул – в связи с этой двойственностью, определение, которое бы точно и однозначно идентифицировало характер его служебной деятельности, на этом участке трудового фронта, ускользало от него, как обмылок в гарнизонной бане.

Поэтому, не найдя ничего лучшего, он решил, что к его действиям лучше всего подойдет дефиниция «умиротворение» – было в этом слове что-то правильное и хорошее: мир… творение… Размышляя обо всем об этом, он неторопливо поднимался по лестнице на второй этаж, отключив невидимость и громко топая – а ля статуя командора, спешащая на рандеву к дону Жуану.

Остановившись перед дверью спальни, главком на секунду вышел в кадат и просканировал помещение. В спальне все было так, как он и ожидал: Рема, прижав к груди хныкающую дочку, в ужасе уставилась на дверь, за которой затаилось ИЗАЧАЛЬНОЕ ЗЛО, готовое пожрать ее тело, тело малютки Марины и тело ее возлюбленного Талиона, но не это было самое страшное. Самое страшное было в том, что она откуда-то знала, что инфернальный гость, остановившийся перед дверью, похитит ее душу, душу Талиона и, о ужас! – безгрешную детскую душу! Откуда она взяла весь этот бред насчет душ неизвестно, но Рема была в этом полностью убеждена.

Талион был напуган не меньше, чем его любимая. А кто бы на его месте не испугался? Представьте себе: вы никого не трогаете (даже примус не починяете) и мирно, по-семейному, спите в своем доме. Для тревожности у вас нет никаких оснований: во-первых – дом охраняет защитное плетение, работающее от артефакта, который вы купили у главы Бакарского отделения Гильдии магов за такие деньги, что даже вспоминать об этом не хочется, но Свэрт Бигланд уверял, что защиту эту не сможет преодолеть ни один из магов Империи, включая его самого, не говоря уже о неодаренных.

Это соображение – насчет магов, сыграло ключевую роль в покупке. И опостылевшая законная супруга могла со злости нанять кого-нибудь со способностями, да и так врагов хватало, да и Дамиру Талион доверял постольку-поскольку… – он хорошо знал, что предают только свои. Так что пирамидка своих денег стоила, – так, по крайней мере казалось до сегодняшней ночи.

Да что говорить – свою сигнальную функцию она выполнила безукоризненно – голубая ваза, стоящая на прикроватной тумбочке и игравшая роль вспомогательного монитора охранной системы (основным был сам фархан), издала мелодичный звук, засветилась мертвенным зеленым светом и из нее выпорхнул страшный черный мотылек. Свэрт Бигланд – глава бакарского отделения Гильдии магов, когда рассказывал об артефакте сказал, что самый неприятный сигнал, который можно теоретически увидеть – это черный мотылек, но Талион его никогда не увидит, потому что это будет означать, что плетение прорвано, а этого не может быть никогда! И вот, на тебе! – Дож сподобился! – увидел невероятное! Но, скажем честно – никакой радости от такого фантастического зрелища Талион не испытал…

Правда, оставалась еще дежурная смена охраны: восемь профессиональных головорезов на крыше, жизнь и свобода которых всецело находилась в руках Талиона – уж больно много они накосячили, уж больно много могущественных врагов нажили – не станет Талиона – не будет и их. Эти не предадут. Сидя в беседке, они должны были зорко глядеть в четыре глаза во все четыре стороны света – один не заметит – другой углядит! А в случае тревоги они должны были встать живым щитом перед дверью спальни… И где они? – нет их!

Дальше… во дворе находились неустрашимые горные волкодавы, преданные Талиону до последнего вздоха и последней капли крови – он сам выкармливал их, еще слепых щенят, теплым овечьим молоком – мать их погибла, защищая стадо от взбесившегося от голода горного льва. И вот он услышал их испуганный визг… – это было самое страшное, что Дож слышал в своей жизни.

Но, хотя Талион был напуган, он был мужчиной и воином – на Сете элита все еще была элитой, а не жирным дерьмом, чавкающим у корыта. Он приготовился к битве не на жизнь, а на смерть. Дож стоял, чуть пригнувшись, на напружиненных ногах, сжимая в руках меч и кинжал – а куда ему было деться с подводной лодки? – за нами Москва… в смысле любимая женщина и любимая дочь.

Дверь была закрыта изнутри на щеколду и Шэф опять, как в доме у Дамира, произвел манипуляции, необходимые для ее открывания: выпростал руки из шкиры, наложил на дверь, вздул черные канатики вен на лбу, ну, и далее по списку. Что характерно, Дож не попытался обратно закрыть дверь на щеколду. Чем было вызвано такое его поведение командор не знал. Сам бы, на его месте, он непременно попробовал снова закрыть дверь – какая ни какая, а защита – может пригодиться. Взяв гроссмейстерскую паузу, чтобы добавить жути, как обычно делается в низкобюджетных фильмах ужасов, главком медленно отворил дверь, которая при этом зловеще заскрипела, и шагнул в спальню.

При виде черной, демонической фигуры с ярко горящими красными глазами – уж командор постарался довести образ посланца преисподней до логического конца, Рема тут же – кто бы сомневался, грохнулась в обморок. Но грохнулась очень аккуратно, так что спеленатая, по случаю сна, Марина не упала не на пол, а плавно улеглась на кровать, рядом с матерью.