Любовь и хлеб: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Рассыпайся по избам! Да крепче бейте в ставни. Кержаки народ темный — леших и водяных боятся.

Захохотал, поскользнувшись, и кивнул Григорьеву:

— Герасим, айда сюда! Изба большая…

Они вдвоем вошли во двор, весь устланный настилом из горбылей, с навесом и сараем. Стуча по дощатой дорожке, поднялись на крыльцо. Григорьев стукнул кулаком в дверь:

— Хозяева, откройте!..

Васька добавил:

— Плотогоны мы, не обидим…

Услышали за дверью радостный бабий голос:

— Заходи кто, дверь-то не заперта…

Григорьев толкнул дверь плечом, и оба они ввалились — мокрые, возбужденные.

На них удивленно глядела босая красивая баба лет тридцати пяти, глядела из глубины кухни, освещенная светом керосиновой лампы, встав у стола и скрестив руки под высокой грудью. Гладколицая и румяная, с темно-зелеными бегающими глазами, она облизала красные, будто масленые тубы, и вздохнула, приветливо осматривая ночных непрошеных гостей. Она была рада их приходу, хотя в ее лице было столько изумления и любопытства, точно они явились к ней с того света.

Васька незаметно подтолкнул Григорьева, который из-за его спины, сдерживая дыхание, пристально смотрел на красивую хозяйку.

Она заметила это и, расцепив руки, села на скамью, поправив бусы на белой шее.

— Ну, с чем пришли?

Голос ее, грудной, сочный, прозвучал успокаивающе и игриво. Васька замялся и объяснил с деланной веселостью:

— Вот… ливень! Бригада мы… лес везем. Пустите отогреться, а то переночевать негде!

Хозяйка засмеялась:

— Сушитесь и проходите в ту половину.

Во второй половине избы полкомнаты занимала дубовая широкая кровать с шишками по углам, застланная ярко-оранжевым одеялом, из-под которого свисали почти до пола кружева крупной вязки с зубчиками. Васька удивился количеству сундуков, скамей, столиков — все дубовое, крепкое…

«Да, не сдвинешь с места хозяев! Как в землю вросли, на всю жизнь!»

Кровать отражало в себе высокое зеркало с окошечком, поверху которого наброшено расшитое петухами полотенце, по бокам всунуты пучки засохшего вереска. Рядом с буфетом, у окна, в рамке под стеклом выцветшие фотографии веером. Тут же портрет Ленина, обращенный к углу, где пристроена позолоченная божница с иконой и лампадкой.

Ленин, прищурившись, задумчиво и недовольно смотрел с портрета на бога, на этот тяжелый цветастый уют с полумраком и тишиной, на толстые скобленые бревна стен и на вошедших Григорьева и Ваську.

Дубин воровато вытащил из кармана пол-литра водки и, крякнув: «А ну, погреемся!» — ударом ладони лихо выбил пробку.

— Руки мерзнут, ноги зябнут, не пора ли нам дерябнуть!

Григорьев развел руками:

— Не возражаю. Чистая как слеза! — и расправил бороду.

Хозяйка принесла соленых груздей: «Остатние!», капусты с клюквой и пошла «подоить корову».

Васька посмотрел ей вслед и кивнул Григорьеву: мол, не теряйся.

— Баба-то… — многозначительно поджал он губы, — ничего!

Григорьев удивленно посмотрел на веселого товарища и, нахмурившись, перевел разговор на другое: