— Скажи, как другу! — молил Лёд.
— Слёзку я люблю… — смущённо открыл душу кучер. — Её, родимую. А более — никого!
И, сделав признание, кучер надолго припал к бутылке со слёзой Медбрата.
Оставалось решить, приворожился он к ней за день, или любит её давно.
И тратить ли теперь отворотное зелье или оставить всё, как есть?
Глава двенадцатая
В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ
А в один прекрасный день ненастье кончилось, и весна вернулась в Шестой Угол Чрева Мира.
Представительство тотчас опустело, — все поспешили делать дела, накопившиеся за непогоду.
А я стала убирать освободившуюся кухню. Выпустила (к великому разочарованию Копчёного), бабочек на улицу. Навела порядок на полках и шкафах, перемыла полы.
На пироги я уже смотреть не могла, ни стряпать их, ни есть не было никакого желания. Оставалось только гадать при отсутствии большого зеркала, на сколько ещё я растолстела за эти дни.
Когда же, закончив уборку, выбралась на улицу глотнуть свежего воздуха, то неожиданно получила записку.
Её вручил мне мальчишка. Из тараканьей гвардии Ряхи.
Не тратя время на красивости, а, выражаясь, как истинный солдат, коротко и по существу, Ряха приглашал меня посетить его завтра на таинственной полянке за рекой.
И сразу стало страшно интересно, чего это он забился в такую даль?
На следующий день Лёд опять навестил знахарку.
Принес от нее бутыль для ращения волос на хвосте и придания ему (хвосту) чрезвычайной пушистости.
И кроме этого полезного приобретения, он узнал что-то важное, но рассказывать не стал, вручил мне средство для хвоста и помчался в лавку к Профессору.
А потом они вместе поспешили в официальный кабинет главы. И Рассвет вслед за ними.
Я же пошла в гости к Ряхе. Раз в кабинет меня, в числе прочих, не пригласили, значит, пока ничего не скажут. А выяснить всё самостоятельно я могу и попозже.
Ряха, как оказалось, совсем недаром окопался за Гадючкой: он готовился дать бой судьбе, которая в последнее время стала относиться к нему неблагосклонно, без должной почтительности.
Мало того, что азартный сарай сожгли, а тараканьи бега запретили, так ещё и на сердечном фронте возникли осложнения: у Ряхи появился соперник.
Тот самый неотразимый помощник мясника, о котором судачили дамы в бане. Он, оказывается, стал подбивать клинья к Ряхиной грудастой подружке.
Дело было тонкое, почти политическое: и Ряха, и помощник мясника были слишком хорошо известны в Отстойнике, у них у обоих имелись и вес, и слава, и свои поклонники.
И если бы Ряха просто бы поймал соперника на тёмной улице и побил, на хозяйку кабачка это не произвело бы никакого впечатления. И даже наоборот, жалость к пострадавшему могла бы заставить её сделать неправильный выбор в пользу мясника.
Этого мудрый Ряха никак не мог допустить.
А всё знающая общественность жаждала между ними публичного поединка. И там, на рыночной площади, когда они сойдутся на квадратном помосте, Ряха должен был победить наглеца не только силой, но и красотой.
Чтобы капризная зазноба сама увидела, чего может лишиться, и не она одна.
Вот Ряха и скрылся в лесах, в строжайшей тайне доводя своё тело до немыслимого совершенства.
Хорошо, что место тренировок он выбрал неподалеку от Огрызка. Надо лишь было выйти из представительства, пройти немного до подвесного моста, перекинутого через Гадючку под Горой — и если свернуть с натоптанной дорожки, ведущей на мелкое озеро, в котором купался весь Отстойник, то через несколько минут можно было попасть в укромную лощину, которую Ряха приспособил под свои нужды.
Там между двух сосен он приделал перекладину, собрал коллекцию булыжников нужного веса и размера, приволок тележную ось, поставил всякие прямые и наклонные скамьи, а на тропе, ведущей в лощину, установил взведенный самострел, который должен был сразить наповал всякого непрошеного гостя.