Винтовая лестница. Стена: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ее всю трясло, и он встал и обнял ее своей огромной рукой, чтобы успокоить.

— Все в порядке, моя милая… Именно так ей и хотелось умереть.

Он велел ей некоторое время побыть внизу, а сам поднялся наверх. Она услышала, как он закрыл дверь Агнесс, и наступила тишина. В девушке вдруг зашевелился страх. Какая-то она была жуткая, эта тишина — не звали никаких слуг, не посылали за доктором, вообще не наблюдалось никакого тихого движения, обычного для дома, который только что посетила смерть. Она снова поднялась наверх и отворила дверь.

Мэнсфилд Дин на коленях стоял рядом с кроватью и держал в руке револьвер.

К ней тотчас вернулось мужество. Она резко сказала:

— Не делайте этого, мистер Дин. Это малодушие.

Он как-то странно на нее взглянул. Потом поднялся на ноги, двигаясь медленно, с некой спокойной осторожностью.

— Да, — ответил он. — Не беспокойтесь, милая. Я не стану причинять вам лишние неприятности.

Потом он вышел, по-прежнему не выпуская из рук револьвера. Однако прежде разрядил его, словно затем, чтобы ее успокоить.

— Я позвоню доктору, — сказал он.

Тогда я этого еще не знала. Единственное, что я знала, — это что Агнесс Дин умерла. Это не явилось неожиданностью, но Дины были частью нас, по крайней мере в течение некоторого времени. Его громоподобный голос и сердечное гостеприимство вызывали у дачников самые теплые чувства. Я не раз встречалась с ним на площадке для гольфа— играл он отвратительно, но был неизменно мил, даже шутил порой:

— Как так получается, мисс Ллойд? Чуть изменю направление удара— и мячик отлетает чуть не к самому клубу!

С Агнесс Дин я не была близко знакома. Конечно, она была гораздо старше меня; к тому же зачастую оставалась дома, отпуская мужа одного.

— Моей жене нездоровится, — бывало, пояснял он с обеспокоенным видом. — Я решил, что ей лучше отдохнуть.

Он был общителен. Любил людей. А теперь остался в одиночестве, которое обрушивается на любого мужчину вместе с бедой. У него было множество знакомых, но не было близких друзей. Будь он женщиной, я бы незамедлительно отправилась к нему домой. Но с мужчиной все было по-другому.

Новость эта пришла ко мне, как обычно, вместе с подносом с завтраком, и сразу на меня навалилась печаль. Я провела отвратительную ночь—из-за откровений Тони и еще одной мысли, которая ни на миг не оставляла меня, — мысли об Аллене, томившемся в клинтонской тюрьме. К тому же мне вдруг снова показалось, что один из звонков как раз перед полуночью задребезжал. Хотя день начался невесело, его следовало бы отметить красным цветом в моем календаре, и до конца моей жизни он останется для меня праздничным.

Ибо именно в тот день шериф разгадал тайну происшедших у нас убийств.

Он знал разгадку еще с того междугородного звонка, когда велел своей стенографистке отключиться от телефона. «Положите свою трубку, Мейми. Это конфиденциально», — сказал он ей тогда и выслушал собеседника с мрачным видом. Однако в действительности он знал ответ еще раньше—после той последней поездки в Нью-Йорк вместе с Говардом Бруксом.

Накануне вечером шериф допоздна засиделся в здании суда. Мейми ушла, и здание опустело. Заявилась уборщица со своим ведром, и он отослал ее прочь. «Здесь и так все в порядке, — проворчал он. — Ежели хотите честным трудом заработать свои денежки, то пойдите и наведите порядок в кабинете нашего славного окружного прокурора. Вот там действительно есть чем заняться!»

На столе перед Шендом лежала черновая запись того междугородного разговора, заявление нью-йоркского ювелира, медицинский журнал, найденный в кабинете доктора Джеймисона, и карта острова. На карте были отмечены четыре крестика— по одному на каждое убийство и еще один обозначал то место, где было совершено нападение на Аллена — у верхнего конца тропинки над Каменистым ручьем. Лежала там и еще одна бумага, и именно на ней сосредоточил шериф свое внимание. То была записка, найденная у доктора в корзине для мусора: « Я оказался в невероятной сит...».

Шериф просидел долго, вертя ее в руках. На листке, лежавшем перед ним, он записал несколько вопросов, и некоторые из них отметил галочкой— ответы на них он уже знал. Еще прежде, чем Мейми извлекла из почты письмо о щенке пекинеса, он уже знал, откуда взялась та вырезка. Он узнал это в Нью-Йорке, на складе. Но кое-что было ему все еще неясно.

Кто отбуксировал труп Джордан в море? Зачем Люси встречалась с Джульеттой в то утро, когда последняя была убита? Кто напал на Мэгги?

Кто устроил обыск в квартире Джульетты и в нашем нью-йоркском доме?

Какое-то время шериф еще сидел, склонившись над листком. Затем, около полуночи, нахлобучил на голову шляпу и отправился в тюрьму. Когда он вышел оттуда, то уже имел ответы на два вопроса.

Это была бурная ночь. Ему удалось поспать всего часов пять. А на следующее утро спозаранок, облачившись в непромокаемый костюм и резиновые сапоги, шериф отправился на остров.

Дело было закончено, доказательства собраны. В десять утра Рассел Шенд в ожидании сидел у себя в кабинете, положив перед собой тот листок, а Мейми отбивалась от непрошеных посетителей, которые в противном случае непременно проникли бы внутрь. Шериф все так же сидел у себя, когда в комнату вошли трое мужчин. Вошли очень робко— Тони Радсфорд, Говард Брукс и Боб Хатчинсон. Явились они все порознь и сейчас настороженно смотрели друг на друга. Шериф, однако, был совершенно спокоен и невозмутим.

— Присядьте, джентльмены, — предложил он. — Постараемся сделать это как можно безболезненнее. Могу сказать, что вон в том сейфе у меня лежат письма, которые всех вас заинтересуют, но шифр знаю только я. — Он улыбнулся, увидев их вытянутые несчастные лица. — Живи и жить давай другим, — изрек он. — Не стану отрицать, что кое-кто из вас едва не переступил грань закона. Мне это известно, но Булларду— нет. Так что давайте разберемся и покончим с этим. Итак, мистер Брукс… 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

В то утро я была дома. Ветер гнал струи дождя почти под прямым углом к дому, а я стояла у окна и чувствовала, что жизнь моя так же тосклива и беспросветна, как погода. Я ведь была уже не ребенок. Даже если Аллен любил меня, впереди у него, вероятно, долгие годы тюремного заключения, если только не ожидает его кое-что и похуже.

В одиннадцать часов снова пришлепала под дождем Люси Хатчинсон. От ее беззаботности не осталось и следа. Выглядела она усталой и даже чуть ли не неряшливо одетой.