— А крючком твоя жена не вяжет? — спросил незнакомец.
Я медленно покачал головой, стараясь не упустить достигнутый результат.
— Жаль, — сказал раненый философски. — Крючком было бы легче.
— Будь другом, заткнись, — попросил я сквозь зубы.
Мои нервы, натянутые, как струна, готовы были лопнуть в любой момент. Мне хотелось одновременно хохотать и плакать. Я понимал, что это истерика, и стискивал зубы, изо всех сил подавляя отвратительные рефлексы.
«Позже, — уговаривал я себя. — Немного позже. Досмотрю этот сон, упаду на пол и начну биться в судорогах. Через пять минут. Раньше нельзя».
Спица зацепила пулю, и я подтолкнул ее к себе. Это просто косточка в вишне. Нужно вытащить ее наружу, и все будет хорошо.
Кусочек свинца поддался, переместился на несколько миллиметров ближе к пулевому отверстию. Я снова просунул спицу чуть глубже, за верхний край пули. Нужно захватить ее плотнее.
Незнакомец скрипнул зубами.
Я понимал, что расковыриваю рану, но по-другому у меня не получалось. В нашем полевом госпитале ощущалась острая нехватка медицинского оборудования. Ольга, к сожалению, не умеет вязать крючком. А зря. Действовать крючком было бы гораздо удобней, как справедливо заметил мой первый и, надеюсь, последний пациент.
Через десять минут все было кончено. А может, не через десять минут. Может, через час. Во всяком случае, когда окровавленный огрызок железа с тихим стуком упал из раны на пол, я машинально посмотрел на часы. Они сообщали, что с начала операции прошло десять минут. Но я им не поверил. Промокнул края раны ватным тампоном, смоченным виски. Выронил окровавленную спицу, схватил бутылку «Голден Лейбл» и сделал жадный глоток прямо из горла. Едкая жидкость обожгла пищевод. Я закашлялся, шмякнул бутылку на пол, вытер губы и хрипло сказал:
— Операция окончена.
Незнакомец не ответил. Я наклонился к нему, увидел белое лицо с прокушенной нижней губой и закрытыми глазами. Незнакомец пребывал в глубоком обмороке.
— Наконец-то, — проворчал я мрачно. — Давно пора…
Еще немного — и я бы поверил в существование сверхчеловека.
Я сидел на полу.
В одной руке я держал бутылку виски, а во второй стерильную неиспользованную спицу. Интересно, зачем я ее взял? Не помню. Состояние мое было таким блаженным, что я немного встревожился за целостность своего рассудка: не слишком ли ему сегодня досталось?
— Не боись, прорвемся, — сказал рассудок, уже изрядно раскисший от алкогольных паров.
— Уверен? — уточнил я.
— На все сто! — бойко заверил рассудок.
Я поставил бутылку на пол, вернул ненужную спицу на разложенный стерильный бинт. Сгорбился и посидел в такой позе еще минуту.
Господи, как же хорошо ни о чем не думать!
«А если он умрет от заражения крови?» — испуганно шепнул нехороший внутренний голос. Провокатор, так сказать.
— Я сделал все, что мог, — ответил я вслух очень твердо.
И внутренний голос не нашел, что мне возразить. Значит, и правда сделал.
Я посмотрел на незнакомца. Тот по-прежнему пребывал в нездешних широтах, но я за него не беспокоился. Судя по всему, душа у него не просто приколочена, а приварена к телу с помощью последних космических технологий. И выколотить ее оттуда вряд ли кому-то удастся.
Даже хорошо, что он в обмороке. Боль его терзает нешуточная, так что, лучше о ней на время забыть.
— Нужно перевязать рану, — сказал я себе вслух.
Виски сделало свое предательское дело: сознание стало утрачивать прежнюю ясность. Поэтому задания приходилось формулировать вслух. Для лучшего восприятия.
Я достал из аптечки все необходимое для перевязки, разложил поверх развернутого стерильного бинта. Сморщился, припоминая армейские уроки оказания первой помощи раненому.