И Антей рассказал тайну сада вечной молодости. Когда-то нимфы, дочери Атланта, и в самом деле были чудо как хороши.
И возгордились красавицы, целыми днями любуясь на свои отражения. Так и проводили время, не сводя с себя глаз. Но годы идут, унося упругость кожи, блеск глаз. Первые морщинки сменились глубокими бороздами, волосы иссеклись и поседели. Казалось бы, протяни руку, отведай яблоко молодости, чтобы сохранить юность. Но сорвать плод — признать, что ты уж не так молода и красива. Вот и бродят по саду старухи, по-прежнему, не выпуская из рук зеркала. Отражаются в стекле побитые молью старые рожи — но упрямо красавицы не хотят признать истину.
Что, они сумасшедшие? — спросил Геракл, выслушав юношу.
Есть немного, — согласился Антей. — Да попробуй не спятить, всю жизнь не сводя глаз с собственного отражения!
Как же быть?
А ты попроси Атланта! Старик грозен, лишь когда кто-то покушается на честь его прелестных дочурок, а так добр и уступчив! — И предложил: — Идем провожу!
Почти и трех шагов не сделали Геракл и Антей, как увидели могучего старика, крепко упирающегося босыми ступнями в песок. Создавалось впечатление, что старик удерживает что-то невидимое над головой: напряжены плечи, замерли в одном положении ладони. Голова чуть повернута набок, будто что-то давит плечо. Изваянием замер гигант, не вздрогнет, не шелохнется.
Что это он? — шепнул Геракл Антею.
Тот пожал плечами:
Да старик держит небо, не видишь!
Честно Геракл пытался что-нибудь углядеть — но, проклятье, руки Атланта, дрожащие в страшном напряжении, были абсолютно пусты!
Что — он тоже? — недвусмысленно покрутил пальцем у виска Геракл.
Старость и одиночество — не лучший способ сохранить здравый ум и ясный рассудок, — шепотом откликнулся Антей.
Но Атлант что-то расслышал, нахмурил брови:
Кто такие? Откуда? По какому делу?
Антей я, сын Земли! А это Геракл, мой приятель, — мягко, как неразумному дитяти, втолковывал Антей, видимо, не впервые рассказывая о себе.
А чего ж тебе, Антей с приятелем, надо? — подобрал губы старик.
Яблочек, яблочек захотелось, дедушка, — льстиво подыграл Геракл, подмигивая Антею.
Старик, задумавшись, опустил руки. Но тут же спохватился, вновь уцепившись за пустое пространство над собой.
Яблок мне не жалко, все равно валяются без толку — некому их тут есть. Да ведь не могу ж я бросить работу — еще грохнется хрустальный свод, то-то беды наделает!
Я подержу! — охотно вызвался Геракл.
Справишься ли? — насупился старик. — Небо — дело такое, не каждому по силам!
Справлюсь! — заверил Геракл, не сводя честных глаз со старика.
Ну, смотри! — подвинулся Атлант, уступая свое место посреди пустыни.
Геракл охотно подставил руки. И тут страшная тяжесть ударила по голове и прижала плечи. Геракл застонал — и проснулся.
Светало. Полянка нимф с примятой травой выглядела в свете дня совсем обычно.
Дурацкий сон! — пробурчал Геракл, потягиваясь, но не поднимаясь. Пальцы ткнулись во что-то круглое, глянцевое. Золотое. «Яблоки Гесперид», — ахнул Геракл.
ДВЕНАДЦАТЫЙ ПОДВИГ
Мрачное царство Аида
Гремит по Греции слава Геракла. Из походов и испытаний возвращается любимец народа с победой — и дальше ширится весть о герое.
Злобою полнится сердце лишь Эврисфея — мрачные мысли рождает в нем слава героя. И порешился Эврисфей на неслыханное: отправить Геракла туда, где живым нет обратного хода. В мертвое царство Аида, где радости нет и печали, где, увидев, мать отречется от сына, где ясное солнце не идет на скончание ночи — туда посылает Геракла. Тени умерших там бродят — прозрачные толпы, равнодушные, с пустым взором.