Доктор Паркер встретил их в верхней гостиной. Вместе с ним была сестра.
— Спит? — скорее со страхом, чем с надеждой спросила Патрис.
— Последние полчаса она наедине с Таем Уинтропом. Сама настояла. Когда человек серьезно болен, можно его переубедить, но когда дело обстоит еще серьезнее, тут ничего не поделаешь. Каждые десять минут проверяю пульс и дыхание.
— Настолько плохо? — в отчаянии прошептала Патрис. Поймав взгляд Билла, пожалела, что задала этот вопрос.
— Непосредственной опасности нет, — поспешил успокоить Паркер. — Но в ближайшие час–два ничего не могу обещать. Очень сильный приступ. Серьезнее, чем когда–либо раньше, — глядя им в глаза, добавил он.
Последний, уверенно решила Патрис.
Зарыдав, она как–то обмякла, и доктору с Биллом пришлось усадить ее в кресло рядом с дверью комнаты больной.
— Не надо так, — укоризненно заметил доктор со свойственной профессии бесстрастностью. — В данный момент рано еще плакать.
— Это потому, что я страшно устала, — невнятно оправдывалась она.
И почти прочла его мысли. Не мешало бы вернуться домой чуть раньше.
Сестра помахала перед носом ваткой с нашатырем, сняла с Патрис шляпу и мягко погладила по волосам.
— Как малыш? — успокаиваясь, спросила Патрис.
Ответила тетушка Джози.
— Знаю, как за ним смотреть, — суховато сказала экономка.
В данный момент Патрис была в немилости.
Дверь отворилась. Снимая на ходу очки, вышел Тай Уинтроп.
— Вернулись… — начал было он. Потом увидел их. — Хочет видеть вас.
Оба разом шагнули вперед.
— Нет, не тебя, — сказал он Биллу, отстраняя его. — Только Патрис. Хочет видеть вас наедине, без лишних глаз. Повторила это несколько раз.
Паркер жестом попросил подождать.
— Сначала проверю пульс, — заявил доктор.
Патрис посмотрела на Билла. Как он это воспринял? Тот спокойно улыбнулся.
— Понимаю, — пробормотал он. — Способ поговорить со мной. К тому же неплохой. Пожалуй, самый лучший.
Паркер вышел.
— Пару минут, не больше, — неодобрительно произнес он, косясь на Уинтропа. — А потом все оставим ее в покое, дадим отдохнуть.
Патрис вошла в комнату. Кто–то закрыл за ней дверь.
— Патрис, дорогая, — послышался тихий голос.
Она подошла к постели.
Лицо мамаши Хаззард находилось в тени — так поставили лампу.
— Подними ее повыше, дорогая. Я же еще не в гробу, — попросила больная.