— Пересекли границу штата, — холодно бросил он. — Говорят, путешествия расширяют кругозор.
На ее часах было без четверти десять. Ехали всего полчаса.
Миновали центральную площадь. Аптека еще была открыта, в витрине красовались выставляемые во всех аптеках с незапамятных времен старомодные банки с подкрашенной водой — изумрудной и розовато–лиловой. Внутри кинотеатра было еще оживленно, но снаружи жизнь замирает, витрины погашены, в фойе полумрак.
Стив свернул на одну из боковых улиц, в туннель из густолиственных тенистых деревьев. Он вел к домам, расположенным в глубине травяных лужаек, невидимым с проезжей части. Похоже, он ехал на проглядывавший с увитой плющом веранды слабый огонек. Резко свернул к дорожке, подал чуть назад и остановился напротив нее.
Некоторое время они продолжали сидеть.
Потом он вышел и, обойдя машину, открыл ей дверцу.
— Пошли, — коротко бросил он.
Патрис не двигалась и не отвечала.
— Пошли со мной. Там ждут, — требовательно повторил Стив.
Она не отвечала, не двигалась.
— Да не сиди же ты так. Мы же все обговорили раньше, в Колфилде. Двигайся. Да скажи же что–нибудь.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала?
Как бы давая ей короткую отсрочку, нетерпеливо захлопнул дверцу.
— Возьми себя в руки. Я пойду скажу, что мы здесь.
Патрис смотрела ему вслед с тупым безразличием, будто все происходило с кем–то другим; слышала его шаги на ведущей к дому дощатой дорожке. Даже расслышала раздавшийся внутри дома звонок. Неудивительно — кругом было так тихо. Лишь в кронах деревьев разноголосо жужжали крылатые насекомые.
И вдруг она подумала: «Почему он уверен, что я не заведу вдруг машину и не уеду?» И сама ответила: «Знает, что не уеду. Знает, что опоздала. И я это знаю». Время остановиться, отступить, бежать давно ушло. Очень давно. Задолго до этого вечера. В купе поезда, когда меня предупреждали его колеса. Или когда пришло первое письмо. Когда раздался первый звонок, когда первый раз пошла к аптеке. И теперь надежно, крепче, чем наручниками, прикована к нему.
Послышались голоса. Женский голос:
— Нет, совсем нет, вы как раз вовремя. Заходите.
Дверь открыта, освещена. Стоявшая в дверях женщина вернулась в дом. Стив направляется к ней. Она слышит звук его шагов по деревянному настилу. Она вцепилась руками в края сиденья, спрятала их под кожаную подушечку.
Он снова перед ней. Небрежно произнес:
— Пошли, Патрис.
Именно это, присущая ему небрежная, будничная манера говорить с ней, приводило ее в ужас.
Она ответила так же тихо, но голос ее дрожал как натянутая струна:
— Не могу я, Джорджсон, не заставляй меня.
— Патрис, мы уже все обсудили. Я тебе вчера рассказал, и все было решено.
Она закрыла лицо руками и тут же их опустила, повторяя все те же три слова:
— Не могу я. Пойми же. Не могу.
— Нет никаких препятствий. Ты ни за кем не замужем. Ни та, чье имя ты присвоила, ни ты сама замужем не состоите. Я все проверил в Нью–Йорке.
— Стив, послушай. Умоляю тебя, Стив.
— Этим меня не растрогаешь, — шутовски заверил он. — Совершенно верно, меня зовут Стив, это мое имя. — И, зло прищурившись, добавил: — Это имя мне дали, я его не выбирал, как ты… Патрис.