— Признаешься ли ты в том, — как сквозь вату донеслось до выездного следователя, — что, используя свое положение судьи, всячески затягивал следствие и отводил подозрение от истинных виновников, сообщая Чжоу-вану через его распорядителя, который тоже был с вами в сговоре, лживые сведения?
Батог взвился и опустился.
Трижды.
— Признаешься ли ты, что составил облыжный доклад о принце Чжоу и тайком отправил его в Столицу, дабы, обвинив кровнородственного вана, покрыть истинных мятежников?
Три удара.
— Признаешься ли ты, что по поручению начальника уезда вместе с магом-мошенником Лань Даосином ездил на тайную встречу со смутьянами иных уездов, дабы передать послание начальника уезда и монаха-изменника Баня?
Три жгучих, рвущих кожу удара.
На этот раз палач не церемонился, от души хлестал.
Да сколько же пунктов будет в их обвинении?!
...Неужели все?
Чиновник молчал, и палач не спешил пускать в ход свой бич.
— Есть ли у тебя, мятежник и заговорщик Бао Лунтан, что сообщить по существу предъявленного обвинения?
— Есть! — хрипло выдохнул судья и с трудом поднял голову.
Палач глянул на дознатчика и отступил на шаг: не стоит мешать преступнику каяться!
Но на лице заплечных дел мастера отразилось нечто вроде легкого разочарования.
— Во-первых, господин старший дознатчик, я должен заявить, что вы ведете допрос с грубыми нарушениями «Пыточного канона», каковой является обязательным к исполнению всеми судебными чиновниками!
— Не пиши этого, болван! — прошипел дознатчик Голубому Писцу.
— Простите, господин старший дознатчик, но я уже записал! — испуганно ответил тот. — Замазать?
— Тогда, может быть, смутьян просветит нас в этом вопросе? — ехидно осведомился дознатчик у судьи.
— Если бы вы уделяли больше времени совершенствованию в своем деле, — едко ответил выездной следователь, — то знали бы: в первый раз гражданского преступника допрашивают без применения телесных наказаний, и лишь при непочтительном отношении к дознатчику он может быть бит плетьми — а не батогами! — и то не более семи ударов! Если же преступник упорствует в течение пяти дней, то ему назначают регулярное наказание плетьми, до двадцати ударов в день. В следующие пять дней преступника дозволяется бить тяжелыми батогами; дальше идет битье батогами с зажиманием пальцев в тиски, подвешивание на дыбу, пытка горящим веником...
О дальнейшем судье говорить не хотелось, и он умолк.
Голубой Писец увлеченно чиркал кисточкой.
— Записал? — поинтересовался дознатчик.
— Записал! — гордо подтвердил писец.
— Положи отдельно. В протокол не включай, но и не выбрасывай — пригодится.
И снова обернулся к судье Бао.
Палач же смотрел на выездного следователя с нескрываемым уважением.
Впрочем, уважаемый палачом сянъигун этого не видел.
— Мы обязательно воспользуемся вашими рекомендациями, — радушно улыбнулся чиновник, и судья про себя отметил обращение на «вы». — Но ведь никто не мешает нам и ускорить описанную вами процедуру, ведь так? Кроме того, раз мы уже начали с батогов, то глупо было бы возвращаться назад! Вы не находите?
Выездной следователь молчал.