— В... в чертогах Желтых Источников, — просипел полузадушенный чародей первое, что пришло ему в голову. — По приглашению самого Господина Тайбо, Хозяина Золотой Звезды! Забыл я, ничтожный, что идущих по Пути Будды бережет от чародейства их тяга к истинному просветлению, — вот и наказал меня Господин Тайбо за самонадеянность! Вы не беспокойтесь, преподобный отец, вернется ваш досточтимый спутник, к ужину и вернется, вы уж не сомневайтесь!
Если Расколотая Гора в чем и не сомневался, так это в том, что к ужину и духу его в Нинго не будет.
Монах разжал свою мертвую хватку и быстро пошел прочь.
Зеваки смотрели ему вслед и ругали преподобного за то, что сам подставил отрока, а теперь еще и хватает порядочных людей за горло; чародея ругали за оборванный на самом интересном трюк, себя же хвалили за проницательность — никто и не подумал платить) Расколотой Горе до окончания зрелища, чем все и были весьма довольны.
Стоявший у западного угла харчевни Змееныш Цай тоже был доволен.
Преподобный Бань очень вовремя решил пошутить, забыв, что у каждой шутки есть вторая, шершавая половинка.
До ужина у лазутчика жизни оставалась уйма времени.
За две недели с лишним, в течение которых монах из тайной службы и Змееныш Цай двигались через провинцию Хэнань, от обители близ горы Сун к Нинго, — за это время лазутчик жизни понял одну очень простую истину.
Он понял, что преподобный Бань — самый опасный человек из всех, когда-либо попадавшихся Змеенышу на пути.
Лазутчик мог утешаться только тем, что он и сам далеко не подарок Яшмового Владыки.
Весь первый день они молчали и шли.
Ночью Змееныш встал — остановились они на небольшой почтовой станции — и нарочито шумно отправился во двор, незаметно прихватив мешочек со снадобьями. К счастью, во дворе оказался укромный закуток, между коновязью и амбаром, так что лазутчик сумел наскоро проделать все необходимые для себя действия и так же шумно вернуться в отведенную им комнатушку.
Он ожидал недовольного ворчания, вопросов относительно того, куда это он шляется на ночь глядя; он ожидал попыток со стороны Баня исподтишка понаблюдать за ним...
Ничего подобного.
Преподобный Бань даже не проснулся.
Весь второй день они молчали и шли.
Весь третий — тоже.
К концу недели их согласились подвезти купцы из Синьганского уезда, везущие в Нинго шелк и ароматные притирания в надежде на хорошие барыши.
— Наставник, — спросил Змееныш со всей наивностью, на какую был способен, присев на край повозки рядом с преподобным Банем, — а когда вы будете меня учить?
Монах ничего не ответил.
А к вечеру неожиданно сказал:
— Когда патриарх Бодхидхарма решил покинуть обитель...
Когда после многих лет, проведенных в Шаолиньской обители, Бодхидхарма решил покинуть Поднебесную, он перед уходом собрал вокруг лучших учеников, дабы выяснить: что же они поняли, учась у него?
Первый ученик сказал:
— Истина находится вне «да» и «нет»; утверждение или отрицание — лишь путь для истины. Учитель кивнул и ответил:
— У тебя моя кожа. Второй ученик сказал:
— Истина подобна взгляду подвижника Ананды на Землю Будды — он увидел ее однажды и навеки. Учитель кивнул и ответил:
— У тебя моя плоть. Третий ученик сказал:
— Истина лежит вне вещей и реальности, ибо они лишь затемняют ее. Лишь дух есть подлинная истина и реальность.
Учитель кивнул и ответил: