Что мерещилось ему в этот миг?
Что впереди — проклятое сражение у озера Желтого Дракона? Что деревянные манекены — это ненавистные варвары-монголы, только теперь все произойдет совсем иначе? Что каждый его удар отбрасывает врагов на север, все дальше от границ империи?! Как бы то ни было, он прошел через Лабиринт — вернувшись через ту же дверь, в какую вошел! — и его руки легли на обод Колеса Закона.
Карма приняла патриота-безумца.
Я не знаю — почему; но было так.
С этого часа дела Поднебесной пошли на лад. Шестеро монахов превратили армию «красных повязок» в армию опытных воинов, и никто не задумался: можно ли за столь короткий срок человеческими методами вшестером обучить многотысячное войско?! Волна внезапных предательств подорвала династию Юань, и Пекин был очищен от монгольских ставленников, но победителям не пришло в голову: почему этого не произошло раньше?! Монахи-воители стали сановниками при дворе, даже не подумав отказаться от чина и вернуться в родную обитель, — что двигало «ушедшими от мира», когда они тонули в болоте мирской суеты?! И в самом скором времени Шаолинь стал означать для ханьцев чуть ли не единственную опору государства.
А в Лабиринте все гулял по ночам странный урод, все сражался с деревянными манекенами... для него война еще не кончилась.
С одной стороны, последние пятьдесят с лишним лет и впрямь были благоприятны для империи — расцвет ремесел и торговли, великие морские плавания, наладились связи с сопредельными державами, отстроились города...
Любовь к отчизне расцветала пышным цветом; но завязь цветка крылась в темных глубинах Лабиринта Манекенов, а корни высасывали последние капли влаги.
Карма не может любить или не любить Поднебесную.
Приняв в себя безумца, Закон начал сходить с ума.
Фэн требовал — то есть часть самого Закона требовала! — и лазутчики Кармы на миг возрождались в безобиднейших людях, дабы предотвратить неслучившееся. Я не знаю, сколько возможных мятежей было предотвращено, я не знаю, отчего умирали те или иные сановники и простолюдины, сколько было уничтожено любимых собачек и тигровых орхидей... я и не могу знать этого.
Карма лелеяла государство; сумасшедшая нянька качала колыбель, ударяя ею о стены.
И все больше сходила с ума.
«Безумие Будды», встающие мертвецы, беспорядок в перерождениях, оборотни и демоны, надвигающийся конец света — итог безумств Закона.
Чтобы выжить, Закону пришлось схватиться с собственной частью, помешанной на патриотизме; нож лекаря вторгся в собственное тело, и клейменые руки прошлых жизней оказались в одновременной власти противоборствующих сторон.
Тигр схватился с драконом, не понимая, что делает.
Недаром для противовеса безумцу-повару Закону пришлось путем «Безумия Будды» убрать императора Юн Лэ и посадить на трон государя-безумца Хун Ци! Два диска с иероглифами «цзин» и «жань»; один из белой яшмы, второй из полированного дерева... И не случайно первым деянием государя было уничтожение шаолиньских монахов в Столице, вторым же шагом стал приказ двинуть войска на Шаолинь! Полагаю, Карма не различает отдельных людей — для нее сейчас очагом внутреннего разлада является вся обитель; вернее, все монахи с почетным клеймом на предплечьях и все иноки, близкие к этому.
Однако: неужто одной песчинки хватило, чтобы заклинить Колесо Закона, и неужели одного монастырского повара оказалось достаточно для болезни Кармы?!
И ответ выскальзывает из рук.
...Преподобный Бань остановился у стены и долго смотрел на нее, словно там висел пейзаж работы великого художника или это была стена, которую девять лет созерцал великий Бодхидхарма.
— Когда твою голову выставляют на бамбуковом колу для обозрения зеваками, — тихо сказал монах, — это очень помогает отрешиться от суеты и по-другому взглянуть на собственные поступки. Впрочем, я не стал бы советовать многим идти этим путем.
Собравшиеся хотели было возразить, но раздумали.
И были правы.
РАЗДУМЬЕ ХЭШАНА
На девятый год правления первого государя династии Мин к внешним воротам обители подбросили годовалого младенца.
Ребенка осмотрели, убедились в его здоровье и отдали в поселок слуг, одной из женщин.
Через полгода у ворот был обнаружен второй младенец.
Сперва это сочли неблагоприятным признаком, но патриарх был человеком несуеверным, и та же самая женщина приютила второе дитя.
В пятилетнем возрасте все, от мала до велика, путали подкидышей, даже их приемная мать.
А в шесть лет патриарх Сюань велел обрить малышам головы.