Уральский Монстр: читать начало книги онлайн

Утром 17 июля – в то самое время, пока в морге при 1-й городской больнице производилось вскрытие тела Герды Грибановой – её отец давал первые показания в присутствии сотрудников 1-го отделения Отдела уголовного розыска Управления Рабоче-Крестьянской красной милиции (УРО УРКМ). Пётр Михайлович подробно рассказал оперативникам о событиях 12 июля – последнего дня жизни его младшей дочери. Днём он, его отец Михаил Андреевич и обе дочери – Ираида и Герда – ходили в цирк, а вечером Пётр вместе с женою отправился в Театр музыкальной комедии имени Луначарского. Супруги ушли из дома около 19 часов, а вернулись в 00:20, то есть в то время, когда Герда уже исчезла и дед самостоятельно вёл её поиски.

Показания звучали довольно тривиально до тех пор, пока прораба не спросили о его врагах и подозрениях. Тут Пётр Михайлович оживился и выдал очень интересную информацию. По его словам, в похищении и убийстве дочери он подозревал своих соседей по дому, неких Леонтьева и Ляйцева, ранее судимых и имевших прежде с Грибановым конфликт. Тут самое время заметить, что и Петр Грибанов тоже был не без грешка по криминальной части – в 1925 г., то есть в возрасте 19 лет, он был осужден на 3 года условно по обвинению в неумышленном поджоге дома соседа в родном селе Черемхове. Правда, Петру Михайловичу вскоре удалось кассировать приговор, а затем переехать в город и даже найти работу в структурном подразделении органов внутренних дел.

Если следовать логике Грибанова, злобные соседи по дому задались целью сжить его со свету. Комната Грибановых 5 раз обворовывалась и, по мнению Петра Михайловича, этими проделками занимались его соседи. Иван Леонтьев был спекулянтом, за что его в своё время даже подвергали аресту. Прежде он служил в органах НКВД Свердловска и Челябинска, но был изгнан оттуда из-за должностного преступления и осужден за растрату. Ранее, ещё до убийства дочери, Грибанов даже написал на Леонтьева донос во 2-е отделение РКМ, в котором сообщил, что тот спекулирует растительным маслом, но Леонтьев, используя свои давние связи в милиции, вышел сухим из воды и, узнав, кто автор доноса, пригрозил Грибанову убийством.

12 июля к Леонтьеву приезжал друг. Они выпили, и ранним утром 13 числа друг уехал, что, по мнению Грибанова, было чрезвычайно странно. Он так и заявил на допросе: «Такого прежде не бывало». Наконец, Иван Леонтьев знал, что Грибанова с женою не будет дома вечером 12 июля, поскольку билеты в театр покупались по коллективной заявке и все соседи были осведомлены о предстоящей супругам культурной программе.

Не менее интересным персонажем оказался и Коля Ляйцев. Если верить словам Грибанова, 27-летний оболтус, хотя и считался «снабженцем», на самом деле руководил духовым оркестром в Управлении пожарной охраны и был судим за воровство. Отец убитой девочки на него тоже писал донос, только не в НКВД, а в прокуратуру. Причиной доноса явилось то, что Ляйцев пускал жить в свою комнату некоего Егорова, который останавливался там без прописки. После доноса и вызова Ляйцева в прокуратуру, таинственный Егоров исчез и более не появлялся, но Пётр Грибанов не сомневался в том, что Ляйцев до времени затаился и лишь выжидает удобного случая для сведения счётов.

В общем, налицо была типичная коммунальная склока. Подобные конфликты наполняли собою быт советских людей, а доносы во всевозможные инстанции – от парткомов по месту работы до пожарной инспекции – придавали весьма специфический колорит тому времени и способствовали редкостному остервенению. Михаил Булгаков, точно заметивший, что «москвичей испортил квартирный вопрос», на самом деле сильно польстил современникам. Квартирный вопрос испортил жителей не только столицы, но и всех более-менее крупных городов Советского Союза. Разрушение деревенского уклада жизни и стремительная урбанизация привели к колоссальному дефициту городского жилья, который отчасти не преодолён и до сих пор. Во время описываемых событий в крупных городах отдельные дома и квартиры имели очень-очень немногие, это были сплошь представители госпартноменклатуры и тонкая прослойка наиболее обласканной властью научной и творческой элиты. На каждой коммунальной кухне Советского Союза жили свои ляйцевы-леонтьевы-грибановы, сволочные мастера эпистолярного жанра, неистово строчившие доносы друг на друга и подозревавшие окружающих в неистребимом зломыслии.

Так что ничего удивительного для себя опера уголовного розыска не услышали, но профессионально насторожились. Не надо упускать из виду то обстоятельство, что ещё свежи были воспоминания о кровавых событиях «Большого террора» 1937 года, когда на доносах стремительно строились и ломались карьеры и судьбы. Да и 1938-й не очень-то отличался от года предшествующего, Ежов всё ещё оставался у власти и «ежовые рукавицы» продолжали чистку всех этажей советского общества. Так что донос для тех дней – это весьма актуальное и перспективное направление для оперативной разработки, к доносам относились тогда с большим вниманием и интересом как работники полиции политической, так и уголовной.

Грибанов, рассказав о своих подозрительных соседях, моментально определил первое направление расследования убийства собственной дочери, а именно – убийство совершено соседями с целью мести и сведения счётов с политически сознательным прорабом. Вот только хитромудрый прораб не учёл одной мелкой, но важной детали: донос – это дверь, которая открывается в обе стороны. Ведь и на самого доносчика можно донести.

Расследование с самого начала велось энергично, с привлечением больших милицейских сил, при участии начальника Отдела уголовного розыска лейтенанта Цыханского. Григорий Исаевич принял личное участие в обысках комнат Леонтьева и Ляйцева. Эта деталь свидетельствует о большом значении, которое придавалось этим следственным действиям.

Цыханский считался одним из самых опытных и компетентных сотрудников уголовного розыска, хотя по возрасту лейтенант был младше многих подчинённых. Родившийся в 1909 г., Георгий Исаевич закончил школу 2-й ступени, поработал рабочим сцены в театре до 18 лет, а потом поступил на вечерние 6-месячные юридические курсы. Это был, конечно же, далеко не университет, но Октябрьский переворот 1917 года и последовавшая Гражданская война до такой степени проредили ряды образованных людей, что даже подобное обучение считалось серьёзной профподготовкой. На службу в Рабоче-Крестьянскую милицию Цыханский определился 2 октября 1927 г. и с самого первого дня ставил перед собой весьма амбициозные цели. В 1930 г. он вступил в ВКП(б), что в то время являлось совершенно необходимым условием кадрового роста, закончил школу старшего начальствующего состава РКМ, в 1936 г. стал начальником 2-го отделения Отдела уголовного розыска (ОУР). Отделение это специализировалось на расследованиях разного рода хозяйственных преступлений, случаев взяточничества, преступлений по должности (т.е. ненасильственных). «Большой террор» и связанные с ним чистки аппарата НКВД его не затронули, он стал заместителем начальника ОУР областного управления НКВД, а потом и начальником отдела, благополучно пережил Великую Отечественную войну. В 1950 г., будучи начальником милиции Якутской АССР, он организовал расследование довольно известного массового убийства в посёлке Качикатцы Орджоникидзевского района Якутии. Тогда с целью ограбления были убиты 12 человек, в том числе 3 малолетних ребёнка, а с целью маскировки преступления устроен поджог юрты. История эта интересна тем, что для раскрытия массового убийства Министерство госбезопасности Якутской автономной ССР внедрило в район проживания подозреваемых оперработника, который, легендируясь под глухонемого скорняка, на протяжении пяти с половиной месяцев осуществлял негласный сбор информации. В профильных вузах современной России этот случай приводят в качестве одного из классических примеров проникновения специального агента в криминальную среду. В отличие от выдуманной от начала до конца истории внедрения старшего лейтенанта Шарапова в банду «Чёрная кошка», положенной в основу сюжета телесериала «Место встречи изменить нельзя», растянувшаяся на многие месяцы легендированная работа оперативника Филиппа Лукина полностью исторична. К разработке этой нетривиальной по замыслу и опасной в реализации операции Георгий Исаевич имел непосредственное отношение. В 1957-1959 гг. Цыханский возглавлял Управление милиции по городу Вильнюсу.

Также в обысках принял участие помощник начальника ОУР Александр Кандазали, один из самых опытных сотрудников отдела. Родился Александр Иванович в 1892 г., закончил четыре класса коммерческого училища, один курс рабочего вечернего университета, и это обстоятельство делало его, пожалуй, самым образованным на тот момент оперсотрудником отдела. Заполненные им протоколы читаются легко благодаря выработанному почерку и умению автора связно выражать мысли. Кандазали повоевал в Гражданскую, закончил войну помощником командира полка по хозчасти. На милицейской ниве Александр Иванович подвизался с марта 1920 г., на момент описываемых событий его стаж был наибольшим среди сотрудников ОУР. Его без преувеличения можно было считать ветераном уголовного сыска Свердловска, да и всего Уральского края. Он участвовал в расследовании таких преступлений, которые в 1938 г. воспринимались современниками уже не иначе, как седая быль. Например, в 1924-1925 гг. Кандазали с группой оперов угро выловил знаменитую банду Кислицына-Ренке, снискавшую самую дурную славу жестоким убийством семьи торговца Кондюрина в Невьянске. Тогда в ноябре 1924 г. в ходе циничной уголовной расправы погибли 11 человек, в том числе пятеро детей в возрасте от полутора до 13 лет. В ноябре 1937 г. Кандазали в числе большой группы сотрудников НКВД был награждён орденом «Знак Почёта». В приказе о награждении значилось: «За выдающиеся заслуги в деле охраны социалистической собственности и революционного порядка». Ни прибавить, ни отнять!

Милиция явно рассчитывала раскрыть убийство маленькой Герды в кратчайшие сроки, и личное участие в расследовании в таком случае всегда можно было обернуть к собственной выгоде. Не зря же говорится: у победы множество отцов, и только поражение сирота! Правда, результат обысков оказался, мягко говоря, так себе, небогатый. В комнате Леонтьева сотрудники уголовного розыска изъяли брюки, на левой штанине которых имелись бурые пятна, похожие на кровь, да кинжал с ножнами. Имея в виду, что Леонтьева подозревали в убийстве, связанном с частичным расчленением тела, крови на его одежде оказалось маловато.

В тот же день, 17 июля 1938 г., ближе к вечеру, в том же самом кабинете 1-го отделения ОУР оказался на допросе Иван Алексеевич Леонтьев, главный антагонист Петра Грибанова по коммунальной кухне. Допрашивал подозреваемого лично начальник отделения Кузнецов, видимо, придававший этому процедурному моменту немалое значение. Кузнецов явно намеревался всерьёз «колоть» Леонтьева на «сознанку» в убийстве, а потому никому перепоручить это важное дело не мог и не хотел.

Нельзя не признать того, что Иван Леонтьев был из разряда тех людей, про которых говорят «не лыком шит». Он был старше Петра Грибанова на год (родился в 1905 г.) и явно имел немалую толику природной сметки. Рос Иван в кулацкой семье, имевшей 6 коров, 2 лошади, молотилку, веялку и засеивавшей 8 десятин земли. После службы в РККА в период с 1928 по 1931 гг. он подался в Рабоче-Крестьянскую милицию, почуял, видимо, что деревенской вольнице приходит конец, а в советском колхозе ловить нечего. Начинал молодой милиционер свою карьеру в Суксунском райотделе, но быстро, уже через 5 месяцев, оказался переведён в Свердловск, в 6-е отделение во ВТУЗ-городке. Работа в органах милиции, да притом в крупном городе, Ивану понравилась: тут тебе и должное почтение широких народных масс, и места культурного отдыха, синематограф, театр, цирк, музкомедия. Кроме того, у милицейских товарищей имелось сравнительно хорошее по тем временам снабжение, магазины наркомвнудельской кооперации исправно отоваривали талоны, пусть эти магазины и уступали закрытым распределителям совпартноменклатуры, но в эпоху голода и народных страданий являлись, тем не менее, очень неплохим подспорьем. В общем, работал бы Иван рабоче-крестьянским милиционером и далее, но.., вычистили его за связь с дядей-кулаком! Изгнали из милиции в марте 1932 г. прилюдно и с позором. Иван по этому поводу очень сокрушался, ведь и его отец, и дядя раскулачиванию не подлежали как сражавшиеся на стороне Красной армии! Тоже, кстати, интересный штришок к портрету эпохи – оказывается, не все кулаки были равны перед советским законом, кто-то являлся «упырем, кровососом и мироедом», а кто-то – не совсем плохим, не вполне, так сказать, эксплуататором несчастных батрацких масс. В общем, не всех кулаков в те времена надо было ссылать и раскулачивать, имелись среди них более заслуженные, которым власть обещала за былые заслуги в годы Гражданской войны неприкосновенность и всяческие блага, своего рода индульгенцию. Обещала, но.., обманула! Экая неожиданность. Положа руку на сердце, следует признать, что это был отнюдь не первый и совсем не последний обман народа этой самой советской властью.

В общем, Леонтьева из свердловской милиции выгнали, но хлебнувший прелестей городской жизни Иван в деревню возвращаться не пожелал. Имея свердловскую прописку в доме №19 по улице Первомайской, комната 7, он стал искать варианты трудоустройства в городе. И трудоустроился в стройбюро НКВД. Помогли, видимо, скрытые связи с товарищами по милицейской работе. Что тут скажешь, ловкий парень, его в дверь, а он – в окно! Потрудившись на ниве строительно-монтажных работ, Леонтьев дождался реорганизации органов внутренних дел на южном Урале, проводившейся ввиду вычленения Челябинской области из состава Уральской, и в начале 1933 г. добился перевода в аналогичное подразделение создававшегося Управления НКВД по Челябинской области. Там он работал до ноября 1934 г. и уволился непосредственно перед убийством Кирова. Уволился, кстати, очень удачно, ибо выстрел в Смольном аукнулся по всей территории Советского Союза большой проверкой кадров НКВД на лояльность. Но поскольку Иван Леонтьев выскочил из этого капкана до того, как он захлопнулся, то жизнь вроде как подарила ему очередной шанс на успех.

С декабря 1934 по июль 1938 г. Иван сменил пять мест работы и на момент описываемых событий являлся экспедитором треста «Главлегснаб». По советским меркам пять мест работы за три с половиной года – это очень много, просто даже неприлично много, таких любителей «длинного рубля» в советскую пору называли «летунами». Но Леонтьев не просто менял место работы – он честно объяснил младшему лейтенанту милиции Кузнецову, почему так поступал – его не устраивала зарплата. В Советском Союзе жаловаться на зарплату было опасно, можно было получить репутацию «стяжателя». Но, видимо, Леонтьев ничуть не боялся испортить своё реноме в глазах начальника 1-го отделения ОУР и на допросе рубил правду-матку невзирая на лица. Такой вот, понимаешь ли, правдолюб, летун и стяжатель. Но, наверное, мужчина не был лишен харизмы, а потому убеждать умел и не казался, в общем-то, явным негодяем.

Прежде всего, Леонтьев подчеркнул, что несудим, и это, кстати, подтвердила проверка по учётной базе осужденных. Его увольнение из НКВД в марте 1932 г. судимостью не являлось – это было именно увольнение по компрометирующим основаниям, не более того. Таким образом, получалось, что потерпевший Пётр Грибанов, отец убитой девочки, своего соседа оговорил. А это нехорошо, более того, это прямое нарушение статьи 95 УПК РСФСР, грозящей наказанием за дачу ложных показаний во время официального допроса, вроде даже как преступление.

Но ладно, далее стало только интереснее!

Понимая, видимо, к чему клонится интерес сотрудников угро, Иван Леонтьев сообщил, что отношения у него с Грибановым нормальные, но вот только был один случай в 1934 г. И рассказал, что же это был за случай. Купил Иван растительное масло в магазине Торгсин, принёс его домой, а Грибанов сделал донос во 2-е отделение милиции, будто масло это похищенное. Началась проверка сообщения, масло у Леонтьева изъяли, но потом вернули, выяснилось, что приобретено оно законно. В общем, Пётр Грибанов, по словам Ивана Леонтьева, «нехорошее сделал». Причём узнал Грибанов о масле во время совместных возлияний, то есть ситуация по меркам советского обывателя выглядела совсем уж отвратительно: сначала вместе пьём водку, а потом собутыльник бежит строчить донос. Ну куда такое годится?!

Рассказал он о Грибанове и ещё кое-что интересное: оказывается, к Петру утром 12 июля заходил друг, с которым они выпили пива. Ну, а что такого – вторник, начало дня, мужики набираются сил, картина, скажем мягко, узнаваемая. Душа у мужиков развернулась и потребовала продолжения. Пётр обратился к супруге с просьбой дать ему денег, на что та ответила бранью, помянула про развод, изгнание из дома и прочие сопутствующие детали семейного конфликта. В результате сконфуженный Петр Грибанов попрощался с другом и от дальнейшего пития вынужденно отказался. Деталь эта была в глазах оперативников угро весьма немаловажна, она означала, что родители убитой девочки жили недружно, конфликтно, несчастливо и дети им могли быть обузой.

Относительно событий 12 июля, то есть того дня, когда пропала Герда Грибанова, подозреваемый дал исчерпывающий ответ. Согласно его заявлению поутру он отправился на товарный двор железнодорожной станции «Свердловск-Сортировочная», где проследил за погрузкой вагона треста, после чего вернулся домой. Произошло это примерно в 13:30. Затем, около 15:30 он и его жена Надя отправились на велосипедах в гости к родному брату Ивана Александру, проживавшему на площади Коммунаров. Брата дома не застали, но тут подошёл друг брата, и они втроём выпили четверть литра водки. Домой они отправились примерно в 19:15, но по пути заехали на станцию Сортировочная, где Иван расплатился с грузчиками, работавшими на погрузке вагона утром. В общем, домой на улицу Первомайскую супруги Леонтьевы вернулись к 9 часам вечера, то есть к тому моменту, когда Герду Грибанову в последний раз видела гражданка Дымшиц. Девочку они, однако, не видели, а это заставляет думать, что возвращение имело место чуть позже 21.00. Однако далее Леонтьев сказал самое интересное. По его словам он вышел во двор помыть велосипеды перед тем, как заносить их в жилую комнату. Во дворе он видел деда пропавшей девочки – Михаила Грибанова – который, вообще-то, поисками не занимался. Во всяком случае, Леонтьев не понял, что дед кого-то ищет: тот к нему не обращался, ничего не говорил, не кричал, не суетился, ходил по двору и всё! А чего он ходит, кто ж знает?

Леонтьев занёс велосипеды в дом и опять отправился с женою на прогулку. Гуляли они по улице Ленина с 21:30 до 23 часов, встретили, кстати, заместителя управляющего трестом «Главлегснаб» товарища Альтера и поговорили с ним некоторое время. После возвращения домой супруги легли спать. В этой связи интересен следующий нюанс: даже в 23 часа, то есть во время возвращения Ивана и Надежды Леонтьевых с прогулки, никакого переполоха из-за пропажи девочки не наблюдалось. Никаких криков, никакой беготни. Ну разве так ищут пропавшего ребёнка? Об исчезновении Герды свидетель, по его словам, узнал только в 3 часа ночи или даже позже: в дверь комнаты Леонтьевых постучала Варвара Грибанова, жена Петра и мать Герды, осведомилась, не у них ли находится девочка. Леонтьевы открывать дверь не стали, просто ответили, что девочки тут нет, и снова легли спать.

Забегая вперёд, отметим, что сотрудники уголовного розыска тщательно поверили показания Ивана Леонтьева, и они нашли полное подтверждение. Леонтьев действительно находился там и в то время, как сообщал об этом при допросе.

Заслуживают интереса ответы этого человека на несколько принципиально важных вопросов, заданных лейтенантом Кузнецовым. Говоря о том, когда он видел Герду Грибанову в последний раз, Леонтьев заявил, что это было примерно в 13:30 12 июля, когда он вернулся с утренней погрузки вагона. Об исчезновении он узнал, как отмечено выше, только в 3 часа ночи 13 июля. О том, что в кустах за домом найден труп Герды, он услышал в 7 часов вечера 16 июля, но деталей случившегося не знает и не ходил смотреть на труп. Это, между прочим, весьма важная поведенческая модель – человек, никак не связанный с преступлением, стремится отгородиться от травмирующих деталей, способных лишить покоя и доставить беспокойство. Преступник же, либо лицо каким-то образом связанное с преступлением, искренне интересуется деталями расследования, разного рода новостями и нюансами, связанными со следствием. Эта реакция внерассудочна, и ею сложно управлять, но, как показывает практика, данное наблюдение очень часто подтверждается. Именно поэтому органам следствия и сыска важно тщательно фиксировать всех свидетелей и зевак, собирающихся поглазеть на работу криминалистов на месте преступления. В этом смысле важны и иные мероприятия, связанные с жертвами преступлений, – их похороны, облагораживание могилы и т.п. Лица, связанные с преступлением, выражают ко всему этому неподдельный интерес, в то время как посторонний человек интуитивно старается дистанцироваться от подобных, скажем прямо, тягостных моментов.

Показания Ивана Леонтьева подтвердила и даже в чём-то дополнила его жена Надежда Ивановна, допрошенная поздним вечером 17 июля. Например, она уточнила, что на квартире брата было выпито не только 0,25 литра водки, но и 1,25 литра вина. А вечернюю прогулку объяснила необходимостью посетить портниху, проживавшую на улице Розы Люксембург, дом 16. Сообщила она и том, что во время этой прогулки они зашли в магазин треста «Главрыба», где купили рыбу – об этой мелочи Иван Леонтьев не сообщил, возможно, просто запамятовал. В общем, в рассказах супругов Леонтьевых всё вроде бы сходилось.

В показаниях Ивана Леонтьева весьма любопытен один момент, возможно, не вполне понятный современным жителям России, но заслуживающий акцента. Рассказывая об эпизоде, связанном с доносом Грибанова, Иван мимоходом упомянул о том, что злополучное растительное масло он приобрёл в магазине Торгсин – Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами. Эти магазины в каком-то смысле являлись предтечами валютных магазинов сети «Березка», о существовании которых ещё помнит старшее поколение российских граждан. Торгсин не торговал за рубли, в качестве платёжных инструментов выступали «валютные ценности» – драгоценные металлы и камни, изделия из них и наличная валюта. Простым гражданам Страны Советов в залах магазинов Торгсин делать было нечего, туда входили только те, кто имел при себе реальные ценности, а не фантики Госзнака. Сеть магазинов Торгсин, созданных во всех крупных городах Советского Союза, являлась своеобразным «пылесосом», вытягивавшим из населения ценности в обмен на потребительские товары, прежде всего продуктовые. За 5 лет своего существования – с января 1931 по январь 1936 г. – Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами (Торгсин) принесло Наркомфину около 273 млн. рублей чистой валютной выручки. Для того времени это была колоссальная сумма, достаточно сказать, что стоимость импортного оборудования для оснащения Уралмаша не превышала 15 млн. рублей. Нас, впрочем, интересуют в данном случае не экономические показатели работы Торгсина, а то, что его посетителями в своей массе являлись люди зажиточные, имевшие за душой не просто «заначку до зарплаты», а драгоценности и валюту. Иван Леонтьев, как видим, был как раз из таких людей. Случайно или нет, но жена его, Надежда Ивановна, работала в магазине №1 Управления НКВД, т.е. в ведомственной торговой точке. В общем, семейка по советским меркам далеко не рядовая: он – снабженец, она – торговый работник в наркомвнудельском магазинчике, масло растительное покупают в Торгсине.

Нельзя не отметить того, что Иван Леонтьев, хотя и имел «сельское образование», как сам же выразился во время допроса, оказался мужиком ловким и смышлёным. Он не только дал очень разумные показания, максимально отводившие подозрения от него лично, но и легко, как бы мимоходом, накинул подозрений в адрес Грибанова. Картина действительно получалась презанятной: отец убитой девочки заявляет о своих подозрениях в адрес соседей, но при этом «забывает» упомянуть о конфликте с женою; к нему из деревни 10 июля приезжает отец, то есть дед девочки, который отпускает супругов в театр, а сам остаётся дома и именно в это время Герда исчезает. Надо же, какое совпадение! Дед вообще ведёт себя подозрительно: шума не поднимает, слоняется молча по тёмному двору и только за полночь выходит на улицу и заговаривает с одним из соседей, жалуясь на исчезновение ребёнка. Такое ощущение, что он вовсе и не спешил поднимать шум и лишь перед самым приходом из театра родителей девочки начал изображать поиски. Для галочки, что ли? Буквально через сутки – 14 июля – не дождавшись результата розыска Герды, дед уезжает из Свердловска в свою деревню и забирает старшую из дочерей. А зачем он её забирает? Родители ожидают, что скоро будет обнаружен труп, и спешат оградить старшую дочь от тяжёлых впечатлений? Согласитесь, такой ход рассуждений сотрудников уголовного розыска выглядел логичным, обоснованным и заслуживал внимания.