Идолы прячутся в джунглях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В жизни нередко бывает так, что самые парадоксальные на первый взгляд идеи оказываются ближе к истине, чем любые рассуждения с позиций «здравого смысла». Именно так и случилось со старым спором о приоритете между ольмеками и майя. Речь идет о ставшем уже тривиальным вопросе: кто же первым зажег факел цивилизации в беспросветной ночи окружающего варварства? На протяжении последних десятилетий чаша весов склоняется то в одну, то в другую сторону. Наконец после археологических открытий в Ла Венте и Сан-Лоренсо наступила развязка. Ольмеки явно опередили своих именитых соперников по наиболее важным показателям. Но здесь на свет появилась одна гипотеза, которая круто изменила эту идиллическую картину. По иронии судьбы, создателем ее был человек, посвятивший всю свою жизнь борьбе за решающую роль ольмеков в происхождении остальных цивилизаций Центральной Америки. Имя его нам теперь хорошо известно. Это был все тот же энергичный профессор антропологии из США Майкл Ко. Его идея необычайно проста. В одной из недавно вышедших книг он впервые высказал мысль о том, что майя и ольмеки, по сути дела, — один и тот же народ. Подобным взглядом можно было отказать в чем угодно, но только не в смелости. В который раз Майкл Ко появлялся в ученых кругах с новыми гипотезами, и неизменно они вызывали самую настоящую сенсацию среди специалистов. На первый взгляд может показаться, что такое сравнение двух совершенно непохожих народов — вещь неправомочная. Более того, и сами-то сравниваемые величины далеко не сопоставимы. Если о майя нам известна уже почти вся их двухтысячелетняя история, а прямые наследники их культурных традиций до сих пор живут в горах и лесах Южной Мексики, Гватемалы и Гондураса, то ольмеки, напротив, во многих отношениях остаются для нас сплошной загадкой. Мы не знаем, на каком языке они говорили, каким именем называли свою дождливую родину. Среди развалин их заброшенных городов не уцелело ни одного обрывка старой летописи или хроники. Влажный и жаркий климат тропиков безжалостно уничтожил все, кроме глины и камня. Правда, некоторый свет на историю ольмеков проливают ацтекские летописцы, пронесшие сквозь долгие века смутные воспоминания о сказочно богатом царстве Тамоанчан на южном побережье Мексиканского залива. Но и здесь до нас дошли лишь жалкие крохи былых знаний. В популярных книгах об индейцах-майя часто упоминается акт чудовищного вандализма, совершенного в XVI веке испанским священником Диего де Ландой на полуострове Юкатан. Он приказал своим солдатам сжечь на гигантском костре богатейшее собрание древних рукописей майя из библиотеки столичного города Мани. Так из-за прихоти фанатичного иезуита буквально за считанные мгновенья исчезли в жадном пламени бесценные сокровища культуры, а многие страницы истории майя навсегда погрузились для нас в непроницаемую тьму. Но, видимо, мало кто знает, что у Диего де Ланды был предшественник, венценосный «мексиканский Герострат», осмелившийся поднять руку на веками собиравшиеся летописи своего народа. В 1427 году император ацтеков Ицкоатль приказал сжечь все исторические хроники и документы из дворцовых и храмовых хранилищ Теночтитлана, дабы вычеркнуть из памяти народа всякие воспоминания о прежнем образе жизни ацтеков. Скупо и выразительно рассказали впоследствии об этом драматическом событии ацтекские летописцы:

Какая богатейшая россыпь знаний о прошлом доколумбовой Мексики, переданных на страницах красочных рукописей и книг устами лучших умов того времени — философов, полководцев, ученых, правителей и жрецов, погибла тогда на центральной площади столицы ацтеков, мы так, вероятно, никогда и не узнаем. История ацтекской империи была переписана заново. О том, каким стало ее основное содержание, красноречиво говорит краткое и выразительное изречение одного придворного хрониста, похожее скорее на лозунг или девиз вокруг рыцарского герба:

Стоит ли после этого удивляться, что ольмеки занимают на страницах ацтекских документов слишком скромное место?

Но у Майкла Ко нашлись для подтверждения своей гипотезы довольно веские аргументы. Исходным пунктом его доказательств послужило само название страны ольмеков — Тамоанчан, сохраненное до наших дней в некоторых документах из Теночтитлана. Как уже отмечалось, слово это чисто майяское по происхождению и означает «Страна дождя и тумана». Обычно ацтеки либо в точности сохраняли местное название того или иного народа, либо пунктуально переводили его на свой язык. В данном случае мы имеем дело с первым вариантом. Но если это так, то отсюда с неизбежностью следует, что ольмеки говорили на одной из разновидностей языка майя!

Наиболее ранние формы ольмекской иероглифической письменности и календаря тоже несколько напоминают майяские. Кое-что добавили к этому и лингвисты. Обширная семья языков майя включает в себя около двадцати семи тесно связанных друг с другом разновидностей, или диалектов. Если их нанести на географическую карту, то все они, за исключением одного, будут сконцентрированы в джунглях Северной Гватемалы и полуострова Юкатан, в горных районах Южной Мексики, Гватемалы и Гондураса. И только один язык — индейцев-хуастека — находится далеко в стороне, на севере побережья Мексиканского залива, в мексиканских штатах Веракрус, Тамаулипас и в Сан-Луис Потоси.

Совершенно очевидно, что хуастека были когда-то тесно связаны с другими племенами майя, а затем в силу неизвестных для нас причин отделились от них. Майкл Ко предлагает три решения этой загадки: во-первых, все другие языки майя находились когда-то на территории современных хуастека, но позднее ушли оттуда, оставив хуастека в одиночестве; во-вторых, предки хуастека жили там, где сейчас живут остальные майя, а затем переселились на северо-запад; в-третьих, все майяские языки находились когда-то вместе, в промежуточной зоне; хуастека впоследствии передвинулись на свое теперешнее место, а другие группы майя ушли на восток, в равнинные и горные районы современной майяской территории. Первые два варианта представляются американскому ученому маловероятными, и он останавливается на третьем. Теснейшие языковые связи с индейцами-майя можно найти у тотонаков и мише-соке. Первые из них живут близ северной границы исконной ольмекской территории, а вторые — вблизи или в пределах ее. Отсюда следует, что предки майя жили когда-то внутри границ области ольмеков, на южном побережье Мексиканского залива. Последние достижения лингвистики — лексикостатистика, или глоттохронология[13] — помогают более или менее точно установить время разделения родственных языков. И вот, судя по этим данным, хуастека отделились от других языков майя примерно 3 тысячи лет назад. Испанский хронист Саагун приводит даже старую легенду о весьма анекдотичном поводе этого великого переселения. Оказывается индейцы-хуастека были изгнаны из страны Тамоанчан за то, что их правитель, будучи пьяным, сорвал с себя набедренную повязку и швырнул ее наземь, представ перед своими изумленными подданными в весьма неподобающем виде. «Когда ольмекское государство, — продолжает Майкл Ко, — стало клониться к упадку, сначала в Сан-Лоренсо, а позднее и в Ла Венте, то жители его в массе своей переселились на восток — в лесистые районы Северной Гватемалы и Юкатана и далее, к горным хребтам Чиапаса и Центральной Гватемалы. То, что когда-то было ольмекской цивилизацией, постепенно превратилось в цивилизацию майя».

Но там, где есть три решения, возможно и четвертое. Вполне вероятно, что между ольмеками и майя действительно существовала языковая близость. Но значит ли это, что майя, тем самым — прямые потомки ольмекских переселенцев?

Я полагаю, что в действительности все было иначе. Не исключено, что в весьма отдаленные времена большая группа родственных племен, говоривших на различных диалектах языка майя, занимала обширные пространства Мексики и Центральной Америки: от Тамаулипаса на севере до Сальвадора на юге. В их число входили, вероятно, и ольмеки. В более позднюю пору в каждой из областей этой огромной зоны развились в силу особых причин свои, оригинальные варианты культуры, хотя и близкие, и тесно связанные между собой. Таким образом, на мой взгляд, майя и ольмеки — два родственных народа, развивавшихся более или менее параллельно и создавших свои местные оригинальные цивилизации. Последние открытия археологов на тихоокеанском побережье Гватемалы со всей очевидностью показали, что подобная точка зрения покоится отнюдь не на пустом месте.

«Вот начало старинных преданий о тех, кто в этой местности носит имя киче. Здесь мы все напишем. Мы начнем с древних историй, с начала и происхождения всего того, что было совершено… племенами народа киче». Это многообещающее заявление — отрывок из старинного эпоса майя-киче «Пополь-Вух» — единственный дошедший до нас документ о происхождении одного из народов майя, обосновавшегося впоследствии в горах Гватемалы. Давным-давно, в незапамятные времена, говорится там, в мире не было ничего живого. «Не было ничего, что существовало бы …была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое… В темноте, в ночи была только лишь неподвижность, только молчание. Одни лишь Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, Великая мать и Великий отец, находились в бесконечных водах». А затем боги создали небо и землю, растения, птиц и животных, и, наконец, после нескольких неудачных попыток, — первых людей, родоначальников народа киче. «Только тесто из кукурузной муки, — гласит „Пополь-Вух“, — пошло на плоть наших первых отцов, четырех людей, которые были созданы». Сами того не подозревая, создатели этого древнего эпоса сказали об истоках цивилизации майя неизмеримо больше, чем груды псевдонаучных фолиантов не столь уж далеких от нас времен. Сейчас для многих ученых все очевиднее становится тот факт, что наиболее выдающиеся цивилизации Нового Света обязаны своим рождением успехам земледелия, и прежде всего земледелия, основанного на выращивании кукурузы.

Первые шаги раннеземледельческих культур на территории майя — так называемый раннеархаический этап (1500-900 годы до н. э.) — обнаружены археологами уже, по крайней мере, в трех местах; причем два из них находятся на тихоокеанском побережье Гватемалы. В конце 50-х — начале 60-х годов Майкл Ко самым тщательным образом раскопал здесь древние поселения земледельцев в Ла Виктории и Салинас Ла Бланка, ранние этапы которых относятся как раз к 1500-900 годам до н. э. Точно такую же картину наблюдали ученые и в ходе раскопок древнейших напластований Чиапа де Корсо, в мексиканском штате Чиапас. Эти первые, непрочные еще порождения оседлого образа жизни, пройдя долгий тернистый путь через несколько последовательных ступеней развития, приводят в конце концов к появлению блестящей цивилизации майя классического периода.

К концу первого тысячелетия до н. э. и на плодородных равнинах тихоокеанского побережья, и в суровых горах Мексики и Гватемалы существовали необычайно сложные и высокоразвитые индейские общества, которые, видимо, уже успели перейти тот роковой рубеж, который отделяет порядки первобытно-общинного строя от жестких рамок деспотического государства. В самом центре горной Гватемалы достигает невиданного расцвета огромный город Каминальуйю, с его бесчисленными пышными храмами, высокими пирамидами и рядами внушительных алтарей и стел из камня, сплошь испещренных затейливой резьбой. На этих стелах высечены письмена и сложные календарные расчеты майяских жрецов. Есть все основания предполагать, что именно эти признаки незаурядного таланта и обширных научных познаний местных мудрецов, оказали решающее влияние на происхождение цивилизации «Древнего царства» майя, главные центры которого находились далеко на севере, в тропических лесах Юкатана и Петена.

В то же самое время на плодородной равнине тихоокеанского побережья Гватемалы возникло необычайно сложное и вычурное искусство, названное по месту первой находки «стилем Исапа». Его бесчисленные, перегруженные символикой изваяния из камня напоминают одновременно и Ла Венту и Трес-Сапотес. Змея, обезьяна и небесная птица, боги в масках и причудливые завитки орнамента одинаково часто встречаются здесь, воплощенные в камне искусным резцом безымянного мастера майя. Но ведь именно эти мотивы долгое время считались привилегией чисто ольмекского искусства.

«Ольмеки, — пишет известный американский специалист по культуре древних майя, доктор Татьяна Проскурякова, — были скорее воспринимающей, нежели изобретающей стороной по отношению к этим общим чертам искусства».

И для такого вывода есть все основания. Стелы и алтари с календарными датами «Длинного счета» майя и первыми иероглифическими надписями появились почти одновременно в Трес-Сапотес, на тихоокеанском побережье Гватемалы, в Чиапасе (Чиапа де Корсо) и в Каминальуйю. Из четырех названных районов по меньшей мере в трех, бесспорно, жили тогда непосредственные предки майя.

Вся плодородная равнина между горными хребтами Гватемалы и Тихим океаном покрыта полуоплывшими земляными холмами. По-английски их называют «маунд», по-испански «колина» или «монтикуло». В большинстве случаев под ними скрыты остатки древнейших городов и селений. Они служат как бы могильными холмами огромного кладбища индейской культуры, растянувшегося на сотни миль вдоль лазурных вод океана. Что скрывается под ними? Какие сокровища древних цивилизаций? Долгое время об этом можно было только гадать. Тихоокеанское побережье и сейчас одно из крупнейших белых пятен на археологической карте Центральной Америки.

Наиболее одаренные археологи западного полушария, словно сговорившись, стыдливо избегали до поры до времени этих пустынных, забытых богом земель. Но неизвестность всегда богата сюрпризами. И вот в 1965 году американка Сьюзен Майлз пробила наконец этот «заговор молчания», объявив об открытии близ Монте-Альто каких-то огромных и неизвестных доселе скульптур. Они были высечены на больших округлых валунах и изображали толстых «карликов» или детей с пухлыми щеками, брезгливо поджатыми тонкими губами, широким, приплюснутым носом и закрытыми, словно во сне, глазами. Их руки согнуты в локтях почти под прямым углом, а ноги неестественно скорчены, упираясь ступнями друг в друга. Рядом рабочие выкопали из-под земли еще одно каменное «чудище» — гигантскую голову в несколько тонн весом. Глаза этого каменного исполина тоже были плотно закрыты, имитируя глубокий сон или смерть. Правда, некоторые ученые по старой привычке поспешили приписать скульптуры из Монте-Альто ольмекам. «Разве не жители Тамоанчана первыми стали высекать из базальта этих каменных исполинов?» — торжествующе вопрошали они своих оппонентов. Но на этот раз их доводы были явно несостоятельны. Общий стиль гватемальских изваяний не имел никакого сходства с творениями ольмекских мастеров. К тому же первые были гораздо проще и грубее по виду, чем хорошо известные каменные шедевры Ла Венты, Сан-Лоренсо или Трес-Сапотес.

Ровно через два года другой известный ученый — швейцарец Рафаэль Жирар — с помощью местных крестьян нашел на тихоокеанском побережье Гватемалы еще целый ряд скульптур, поразительно похожих на только что описанные. В Эль-Трансито ему повстречалась вторая гигантская голова с закрытыми глазами. А в Ла Гомера заступы рабочих неожиданно наткнулись в земле на изваяние толстого ребенка с короткими, странно подогнутыми ручками и ножками. Его глаза также были закрыты. Тогда Жирар заложил вокруг найденных скульптур глубокие шурфы, с тем чтобы «привязать» своих «младенцев» к остаткам некогда процветавшей здесь древней культуры. Но, увы, добыча его оказалась на удивление бедна: всего несколько жалких обломков глиняной посуды. Каменные истуканы умели хранить свою тайну. Правда, особой точности в хронологических выкладках здесь и не требовалось. Было ясно, что вновь найденные статуи имеют весьма почтенный возраст. И поскольку в хорошо известных находках «стиля Исапы» или Каминальуйю конца первого тысячелетия до н. э. такие изваяния никогда не встречались, то они, видимо, относились к еще более ранней эпохе.

Многие авторитетные ученые приписали гватемальским скульптурам доольмекское происхождение и на этом основании объявили культуру местных индейцев «культурой-родоначальницей» всех других цивилизаций Центральной Америки. Но если даже это и не так, то идолы с тихоокеанского побережья все равно по меньшей мере относятся к одному времени с древнейшими каменными статуями с территории ольмеков.

Если мы заглянем в глубины истории Веракруса и Табаско, то нетрудно убедиться, что и сами ольмеки, начиная с конца второго тысячелетия до н. э., прошли примерно такой же путь развития, как и майя.

Мало чем уступали ольмекам по своему развитию и другие народы Центральной Америки: сапотеки, обосновавшиеся в горах штата Оахака и предки нахуа из Центральной Мексики (культура Теотихуакана). Видимо, все они пришли к порогу цивилизации более или менее одновременно — в конце первого тысячелетия до н. э. — начале н. э. И в таком случае места для одной особой культуры-родоначальницы, давшей жизнь всем остальным высоким культурам, уже не остается. И в самом деле, в I веке до н. э., то есть когда на территории Центральной Америки впервые появляются осязаемые следы цивилизации в виде письменности и календаря, майя возвели на отвоеванных у джунглей площадях свои первые города с каменными дворцами и храмами, красочными фресками и пышными гробницами царей. Нахуа построили в долине Мехико гигантские пирамиды Теотихуакана, превосходящие по размерам египетские. Сапотеки Монте-Альбаны создали наиболее ранние во всем западном полушарии формы иероглифической письменности и календаря. Таким образом, первоначальных очагов цивилизации было в Мексике несколько, и все они поддерживали между собой какие-то определенные связи, взаимно обогащая и развивая свою оригинальную культуру.

Ольмекская археология насчитывает сейчас чуть больше ста лет от роду. В 1867 году Хосе Мельгар, выпустив в свет первое печатное сообщение о гигантской голове «эфиопа» из Трес-Сапотес, положил тем самым начало подлинному изучению забытой индейской культуры, затерявшейся в лесах Веракруса и Табаско. Однако широкие научные раскопки ольмекских древностей стали реальностью только в конце 30-х годов, когда Мэтью Стирлинг и его коллеги заложили первые метры шурфов и траншей на зеленых склонах холмов Ла Венты и Трес-Сапотес. Таким образом, археологические исследования на территории страны Тамоанчан ведутся еще ничтожно малый срок — всего каких-нибудь тридцать — тридцать пять лет. Стоит ли поэтому удивляться, что многие проблемы вековой ольмекской загадки не могут быть решены и по сей день? За прошедшие тридцать лет археологи Мексики и США с пунктуальной точностью нанесли на топографическую карту целую страну, укрытую от внешнего мира почти непроходимым барьером джунглей и болот. Были открыты и осмотрены десятки заброшенных ольмекских городов и селений, но, правда, лишь четыре из них подверглись основательным раскопкам: Трес-Сапотес, Ла Вента, Сьерро де Лас-Месас и Сан-Лоренсо. Несмотря на то, что многое в культуре ольмеков остается нам неизвестным, археологи добились немалых успехов в изучении основных этапов ее развития. Специфические стили искусства и архитектуры были «привязаны» к определенным географическим пунктам и хронологическим периодам. Ученые восстановили многие черты повседневной жизни ольмеков и характер той эпохи в целом. Мы хорошо знаем теперь даже внешний облик древних жителей страны Тамоанчан, навсегда запечатленный безымянными художниками в лицах каменных статуй. Однако вскоре все убедились, что добытые с таким трудом сведения о прошлом погибшей цивилизации отнюдь не уменьшают числа нерешенных проблем. Цивилизация ольмеков была наиболее трудной загадкой из тех, с которыми археологи сталкивались до сих пор. Откуда пришли ольмеки в Веракрус и Табаско? Были ли они исконными обитателями этих мест? Что привело к гибели их блестящую культуру, бесследно исчезнувшую с исторической арены за восемь веков до того, как «великий генуэзец» увидел туманные берега Нового Света? И «кто есть кто?» среди ольмеков и майя?

Таким образом, проблема происхождения и гибели загадочного индейского народа, населявшего в свое время обширные пространства Южной Мексики, и поныне остается главной проблемой для всех исследователей, занимающихся доколумбовой историей Нового Света. Смелых гипотез здесь хоть отбавляй. Но всякое подлинно научное исследование основано на упорном и кропотливом труде. Работа ученого тоже невозможна без мечты, без полета фантазии, но главное в ней прочный фундамент реальных фактов и доказательств. И нужно сказать, что поиски таких реальных фактов ведутся сейчас, как никогда, настойчиво и целеустремленно.

Во вновь открытом центре ольмекской культуры — Пьедра Парада — вот уже несколько лет работает большая экспедиция мексиканских археологов из Национального института антропологии и истории. Неутомимый Майкл Ко собирается в будущем году вновь попытать счастья среди руин ольмекских городов. На этот раз его внимание привлек крупнейший из известных ныне памятников ольмеков — Лагуна де Лос-Серрос в Веракрусе. Там уже незадолго до этого прямо на поверхности были найдены десятки изумительных каменных изваяний.

Маститый мексиканский ученый Медельин Сениль из университетского музея города Халапы, столицы штата Веракрус, продолжает свою необычайно важную работу по сбору информации о каждой ольмекской скульптуре, обнаруженной на этой территории. Именно в ходе таких изысканий он наткнулся на совершенно до того неизвестный город ольмеков — Син Кабесас («Безголовые»). Это название родилось из-за обилия поврежденных и обезглавленных статуй, выглядывавших буквально на каждом шагу из-под ядовито-зеленой листвы джунглей. Планируется дальнейшее изучение Ла Венты, вызвавшей среди ученых столько горячих споров и волнений. Большое внимание уделено и раскопкам небольших земледельческих поселений страны Тамоанчан.

Одновременно не прекращаются и настойчивые поиски по переосмыслению уже добытых археологами фактов. Здесь находится поистине непочатый край для самой серьезной работы. Многие прежние выводы и предположения давно устарели. Другие, даже сравнительно недавно появившиеся на свет взгляды, носят более чем спорный характер. Есть наряду с этим и вполне очевидные вещи.

Какое широкое поле для плодотворных дискуссий! Какая удивительная возможность для творческого приложения сил ученых самых разных специальностей! Лингвисты могут путем тщательного анализа уцелевших ольмекских надписей решить наконец вопрос о соотношении иероглифических систем письма, созданных ольмеками и майя.

Искусствоведы имеют здесь хороший шанс сопоставить знаменитую каменную скульптуру страны Тамоанчан с другими художественными стилями доколумбовой Мексики и, выделив таким образом общее и особенное, определить степень влияния ольмеков на соседние народы и наоборот. Этнографы, опираясь на богатейшие источники о религии, быте и культуре современных мексиканских индейцев, в состоянии объяснить многие темные моменты ольмекской истории, известные нам пока лишь по немым археологическим находкам. Не следует сбрасывать со счета и возможность определенного влияния на ольмеков со стороны какого-нибудь еще не известного нам очага культуры, расположенного в пределах Мексики и Центральной Америки. Но больше всего для решения загадки ольмеков могут и должны сделать сами археологи. Не знаю, насколько это было убедительно, но в заключительной главе я попытался показать, что существующие ныне хронологические схемы развития ольмекской культуры (даже, когда они созданы таким талантливым ученым, как профессор Майкл Ко) еще никак не могут нас удовлетворить. Недавно полученные радиоуглеродные даты для Ла Венты и Сан-Лоренсо крайне ненадежны уже хотя бы в силу несовершенства самого этого метода. «Не говоря уже о том, что допускаемая ошибка в 50-100 и больше лет слишком велика, — пишет советский археолог А. Л. Монгайт, — некоторые анализы, вследствие разных причин, мешающих точному измерению, иногда из-за загрязнения проб современным углеродом, дают даты, находящиеся в очевидном противоречии с историей». Археологии должны помочь сами археологи с помощью своих надежных и проверенных временем методов — типологии и стратиграфии. Необходимо тщательно изучить по тысячам фрагментов ольмекской керамики ее разнообразные узоры и формы, и тогда доселе безмолвные обломки древней посуды превратятся в полновесный исторический документ. Как воздух нужны и новые стратиграфические раскопки, с тем чтобы проверить и уточнить глубину залегания наиболее характерных типов ольмекской керамики, орудий труда, статуэток и, что особенно важно, каменных изваяний.

Загадки, проблемы, нерешенные вопросы — они встречаются в стране ольмеков буквально на каждом шагу. Даже драматический закат этой блестящей культуры во многом остается для нас неизвестным. Последние сведения об ольмеках — строителях Ла Венты и Сан-Лоренсо встречаются в виде надписей на стенах древнего города Серро де Лас-Месас в VI веке. Стали ли тамоанчанцы жертвами внутренних потрясений и социальных бурь или же их, как впоследствии это случилось и с майя, смела с лица земли волна завоевателей-чужеземцев, мы пока точно не знаем. Во всяком случае, после VI века н. э. никаких надежных археологических свидетельств о существовании ольмекских городов и селений уже не встречается.

Иной неискушенный читатель, видя такое обилие вопросительных знаков, может с полным правом спросить: а стоило ли вообще писать популярную книгу по проблеме, о которой нет даже видимости согласия среди самих археологов-специалистов?

Дело в том, что в настоящее время «ольмекская проблема» самая жгучая и сложная проблема американской археологии. От того или иного ее решения во многом зависит и общий взгляд на всю тысячелетнюю историю цивилизации доколумбовой Америки. И если читатель имеет сейчас возможность взвесить все «за» и «против» изложенных выше точек зрения и в зависимости от их убедительности вполне осмысленно встать на ту или иную сторону в великом споре умов, то это совсем не лишняя вещь при решении запутанных загадок-древности. Немаловажно и то, что подобные знания позволяют даже неподготовленному человеку критически оценить широко бытующие, к сожалению, в популярной литературе скоропалительные и однозначные выводы по поводу цивилизаторской миссии ольмеков на Американском континенте. Так, журналист А. М. Кондратов в своей книге «Погибшие цивилизации» утверждает, что «ольмекам обязана цивилизация Центральной Америки точным календарем, иероглифической письменностью, основными принципами архитектуры и монументальной скульптуры, зачатками астрономии и математики». Здесь каждое слово по меньшей мере спорно. И, на мой взгляд, будет гораздо лучше, если хотя бы по наиболее сложным проблемам древней истории популяризаторы науки воздержатся от слишком прямолинейных утверждений. Задача популярных книг не только говорить прописные истины, но и заставить читателя думать над аргументами спорящих сторон.

[13] Глоттохронология (греческое «глотто» — «язык», «хронос» — «время», «логос» — «учение») — определение времени разделения родственных языков на основании подсчета слов, сохранившихся из первоначального словаря.