Идолы прячутся в джунглях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Согласно нашим последним данным, — пишет он, — этот район был впервые заселен группой земледельцев где-то около 1300 года до н. э. Их сменили другие группы населения, тесно связанного в культурном отношении со своими предшественниками. Затем, после 1200 года до н. э., сюда пришли новые племена, обладавшие более высокой цивилизацией. Это и были ольмеки этапа Сан-Лоренсо. Блестящая культура, созданная ими, приходит в упадок и исчезает около 900 года до н. э. Сам город был полностью покинут жителями, а его дома и храмы предоставлены во власть беспощадных джунглей. Какое-то время спустя, уже на среднеархаическом этапе, на руины Сан-Лоренсо пришла еще одна группа ольмеков — возможно, выходцев из Ла Венты. Этот период в жизни города, названный нами „Палангана“, относится, судя по данным С₁₄, к 600–300 годам до н. э.».

Да, здесь было над чем поломать голову. У любого специалиста подобное сообщение тут же вызвало бы массу недоуменных вопросов. Каким образом удалось Майклу Ко установить необходимую взаимосвязь между каменными изваяниями ольмеков и раннеархаической керамикой второго тысячелетия до н. э.? Что представляет собой Сан-Лоренсо: земледельческий поселок, ритуальный центр или город в прямом понимании этого слова? Как соотносится он по времени с другими ольмекскими центрами и прежде всего с Трес-Сапотес и Ла Вентой? И главное, как объяснить сам факт неожиданного появления вполне зрелой городской цивилизации в 1200 году до н. э., когда в остальных областях Мексики жили еще лишь примитивные раннеземледельческие племена?

По сравнению с другими городами древней Мексики — Теотихуаканом, Монте-Альбаном или Паленке — Сан-Лоренсо не очень велик. Он занимает скромную площадь — всего лишь около 1,2 километра в длину и менее 1 километра в ширину. Но зато по своему внешнему облику Сан-Лоренсо, бесспорно, самый необычный из всех доколумбовых центров культуры в Новом Свете. Все его здания и сооружения, скрытые внутри земляных холмов-пирамид, стоят на плоской вершине крутого и обрывистого плато, вздымающегося над окружающей саванной на высоту почти 50 метров. Боковые стороны плато глубоко изрезаны оврагами и промоинами. От этого своеобразного «острова» отходят в разные стороны узкие и часто симметрично удвоенные «языки» в виде непрерывной гряды холмов и возвышенностей. Во время сезона дождей вся окружающая равнина заливается водой, и только высокое плато Сан-Лоренсо, словно несокрушимый утес, стоит в гордом уединении посреди разбушевавшейся стихии. Природа словно нарочно создала здесь надежное убежище для человека. Во всяком случае, так думали участники экспедиции Мэтью Стирлинга. Так думал сначала и Майкл Ко. Но когда на вершине плато были сделаны первые глубокие разрезы, а на стол начальника экспедиции легла точная карта руин Сан-Лоренсо, произошло нечто необычное. Полученные данные непоколебимо указывали на то, что по меньшей мере верхние 6–7 метров плато в Сан-Лоренсо со всеми его отрогами и оврагами — искусственное сооружение, созданное руками человека.

Сколько же труда нужно было затратить для того, чтобы передвинуть с места на место такую гигантскую гору земли, не имея при этом никаких специальных механизмов и приспособлений! Впрочем, предоставим слово самому профессору Ко, дневниковые записи которого дают наиболее наглядное представление о путях научного поиска и строго логических построений.

«Мы знали, что Сан-Лоренсо — это плато, возвышающееся на 45–50 метров над окружающей саванной. Мы знали также, что оно было глубоко изрезано оврагами с севера, запада и юга и что именно там Стирлинг обнаружил колоссальные каменные головы и другие ольмекские изваяния, снискавшие городу громкую славу. Однако до тех пор, пока мы не увидели окончательный вариант карты и не сделали глубоких раскопов на вершине плато, мы не могли прийти к своему неожиданному и поразительному заключению: эти овраги, холмы и отроги — фактически все плато в целом — результат фантастических по размаху трудовых усилий человека. Не только сами здания, но и длинные, с плоскими вершинами цепи холмов были разбиты по строго определенному плану. С какой именно целью, мы могли только гадать. На западной стороне плато цепи холмов групп „С“ и „Д“ представляют собой как бы зеркальное отражение друг друга. Каждая черта одной в точности повторяется в другой. Точно так же выглядят и другие парные группы так называемых „отрогов“ или „языков“ плато Сан-Лоренсо; например, на юго-востоке и юго-западе. Для создания этих странных пальцевидных сооружений потребовались тысячи и тысячи тонн земли, мусора и обломков камня, принесенных, все до последней крупинки, на спинах людей в корзинах или плетеных сумках. Можно строить на этот счет любые предположения, но факт остается фактом: в наших раскопах на плато Сан-Лоренсо следы деятельности древнего человека встречались даже на глубине 7,5 метра от поверхности!»

Археологи обнаружили на плоской вершине плато свыше двухсот земляных холмов пирамидальной формы. Центральная группа имеет четко выраженную планировку по линии север — юг и как две капли воды похожа по своему внешнему облику на архитектурные сооружения в центре Ла Венты: сравнительно высокая пирамида из глины и два длинных низких холма окружают с трех сторон узкую прямоугольную площадь. По предположениям ученых, большинство небольших холмов-пирамид — это остатки прежних жилых домов. И поскольку общее их число не превышает двухсот, можно, привлекая данные современной этнографии, вычислить, что постоянное население Сан-Лоренсо в эпоху его расцвета состояло примерно из 1000–1200 человек.

В ходе раскопок внутри таких домов были найдены кухонные горшки из глины, различные предметы утвари, очаги. Кое-где на полу покинутых жилищ лежали в полном порядке базальтовые зернотерки — плоская плита на четырех ножках и округлый валик для растирания в муку зерен кормилицы-кукурузы; словно хлопотливая хозяйка, на минуту прервав свои повседневные дела, вышла на улицу поболтать с соседкой, вышла и… больше не вернулась назад, предоставив археологам ломать голову над причинами этого непонятного события.

Люди, жившие на северо-западной окраине Сан-Лоренсо, были великолепными мастерами по выделке всевозможных украшений из дорогих пород камня — бус, серег и браслетов. Во всяком случае, здесь буквально в каждой хижине найдены специальные инструменты, сырье и заготовки, красноречиво говорящие о производстве именно этих видов изделий.

Кроме земляных холмов, на поверхности плато то и дело встречались какие-то непонятные впадины и ямы различных размеров и формы. Они получили у археологов название «лагун», поскольку почти наверняка имели отношение к воде и водоснабжению древнего Сан-Лоренсо. Дело в том, что в большинстве из них дождевая вода сохранялась почти до середины сухого сезона. А те выемки, которые подвергались специальной чистке, исправно снабжали экспедицию хорошей водой в течение круглого года. Специальные изыскания без труда подтвердили предварительную догадку профессора Ко — все «лагуны» Сан-Лоренсо оказались искусственными сооружениями.

Экспедиция только начинала свои работы в Сан-Лоренсо, а студент-практикант из Пенсильванского университета Ричард Диль ходил уже в героях дня. Еще бы — он первым открыл для науки два совершенно новых каменных изваяния ольмеков, сразу же получивших по заведенным у археологов порядкам соответствующие номера: монумент № 21 и монумент № 20. Оба они, по словам счастливого первооткрывателя, непосредственно «увязывались» с обломками глиняной посуды и статуэток этапа Сан-Лоренсо, или, иначе говоря, относились к 1200-900 годам до н. э. Монумент № 21 изображает во весь рост бегущего зверя — собаку или койота с когтистыми лапами. Скульптура была намеренно повреждена, а затем ничком брошена на специальную «вымостку», состоящую из серпентиновых топоров и брусков того же материала. Это вполне определенно доказывало, что древний монумент разбили и захоронили в толще земли с соблюдением каких-то сложных церемоний и обрядов. А что, если подобные же пышные «похороны» применялись и в отношении других каменных скульптур ольмеков? И Майкл Ко принялся за кропотливую работу. Он тщательно пометил на карте все места прежних находок каменных изваяний из раскопок Стирлинга и Диля. Получалась довольно странная картина: там, где древние статуи встречались вместе или неподалеку друг от друга, они образовывали правильные ряды, ориентированные по линии север — юг. Что это — простое совпадение или строгая внутренняя закономерность?

И как только начался новый полевой сезон, профессор Ко приказал заложить раскоп в нескольких метрах от только что найденной каменной стелы. «Это была самая удачная затея, — вспоминал он впоследствии, — из всех, что я когда-либо предпринимал». Не прошло и часа, как из глубины земли показалась великолепная статуя коленопреклоненного человека почти в натуральную величину. Статуя лежала на боку, лицом на восток. Голова ее была намеренно отбита. Рук тоже нет, а на их месте в районе плеч два рубчатых диска с отверстиями, куда и должны были вставляться вращающиеся каменные руки. Настала пора подвести некоторые итоги. «Передо мной находился, — говорит профессор Ко, — монумент № 34, — лишенный головы и намеренно поврежденный. Но его положили на „подушку“ из красного гравия и засыпали толстым слоем земли, содержавшей большое число обломков известняка и щебня. Это событие имело место где-то в самом конце этапа Сан-Лоренсо. И тогда я высказал предположение, что здесь должны быть и другие, сходным образом уложенные изваяния, образующие прямые ряды в общем направлении на север. Как показали дальнейшие события, я был абсолютно прав».

Теперь можно было действовать с открытыми глазами, почти наверняка. От монумента № 34 строго на север проложили длинную траншею. И драгоценные находки не заставили себя долго ждать. Они появлялись из-под земли с завидной регулярностью хорошо налаженного заводского конвейера. Монумент № 38 — осколок громадного базальтового алтаря. Монумент № 37 — фигура сжавшегося перед прыжком в стальную пружину ягуара с начисто отбитой головой. Монумент № 41 — большая четырехсторонняя колонна с грубо намеченными контурами какого-то ольмекского божества. Но самым удивительным был, бесспорно, монумент № 43 — крохотная каменная скульптура, изображавшая фантастического восьминогого паука с пятью точками вместо глаз. А когда среди желто-красных отвалов траншеи показалась вдруг долгожданная статуя любимого ольмекского божества — «человека-ягуара», археологи окончательно уверились в торжестве научной идеи своего начальника. Майкл Ко буквально светился от переполнявшей его радости. Его ответ корреспондентам, нахлынувшим отовсюду в Сан-Лоренсо после первых известий о вновь найденных чудесах, насквозь пронизан лучезарным оптимизмом знающего себе цену первооткрывателя: «Здесь, в Сан-Лоренсо, спрятано в глубинах земли еще не менее 1000 каменных статуй. И у меня просто не хватит времени и сил, чтобы раскопать их все!»

Профессор явно поскромничал. Найденные им изваяния во много раз обогатили фонды нескольких крупнейших археологических музеев Мексики, посвященных искусству ольмеков.

Последняя из добытых в сезон 1967 года скульптур изображала какого-то царственно-важного человека в широком, застегнутом у шеи плаще, но опять-таки без каких-либо признаков головы. Ее аккуратно отбили еще в древности неведомые осквернители священных реликвий ольмеков. В руках он держит голову смертоносной гремучей змеи, служившей у прежних обитателей Сан-Лоренсо либо атрибутом власти, либо предметом религиозного поклонения. По мнению Майкла Ко, ольмеками правили могущественные цари — основатели обширных династий. Об этом говорит весь облик каменных изваяний, найденных археологами в ольмекских городах и селениях. Они изображают сцены побед над врагами, связанных пленников и последующий триумф грозного владыки. Точно такие же мотивы были широко представлены позднее и в искусстве многих центральноамериканских народов: майя, нахуа, сапотеков, тотонаков, миштеков и т. д. Подобные скульптуры призваны были прославлять силу и могущество правителя в глазах его подданных. Причем они воздействовали на зрителя не только выразительностью, искусно переданной резцом древнего мастера, но и своей монументальностью — огромными размерами. К сожалению, так успешно начатые раскопки пришлось вскоре прекратить. Черные грозовые тучи уже маячили далеко на востоке, возвещая о близком приходе сезона дождей с его неистовыми тропическими ливнями, туманами и непролазной грязью.

Когда улеглись первые восторги по поводу находки великолепных статуй ольмекских богов и героев, перед Майклом Ко вновь встал во весь рост один неизбежный вопрос. Ведь каждый монумент, обнаруженный в Сан-Лоренсо, был намеренно разбит или поврежден, а затем уложен на специальном полу из красного гравия и засыпан сверху толстым слоем земли и хозяйственного мусора.

Но кто сделал это? И с какой целью?

В материальной культуре Сан-Лоренсо нет никаких следов нашествия чужеземных армий: сожженных и рухнувших зданий, сломанного оружия и беспорядочно наваленных друг на друга человеческих скелетов с пробитыми черепами.

Совершенно очевидно, что чужеземцы не имели никакого отношения к тем драматическим событиям, которые разыгрались на последнем этапе существования города, примерно в 900 году до н. э. Поэтому, согласно Ко, здесь могла идти речь только о восстании угнетенных низов. И в воображении ученого тут же возникла яркая картина этих далеких исторических событий.

Итак, роковой рубеж был уже пройден. В десятках городов и селений, разбросанных у подножья горных хребтов Тустлы и на болотистых равнинах Веракруса и Табаско, в том числе и в самом Сан-Лоренсо, жизнь внешне текла по-прежнему. Но ольмеки находились уже на краю пропасти. Их великолепная цивилизация, созданная усилиями многих поколений земледельцев, доживала последние дни. Зловещие семена распада и гибели зрели внутри самого общества ольмеков. Надо лишь на мгновенье представить себе его сложную и противоречивую структуру, чтобы понять, какой ураган праведного гнева готов был со дня на день обрушиться на голову правящей касты. Небольшое ядро светских аристократов и жрецов, усилиями которых поддерживался внешний блеск ольмекской цивилизации, сознательно обрекало своих многочисленных подданных на нищету и бесправие. На долю же простых земледельцев оставались лишь непосильные налоги, бесконечные поборы и трудовая повинность на строительстве дворцов и храмов. Ритуальные центры росли среди болот и джунглей словно грибы после дождя, а крестьянин все туже затягивал пояс.

Именно там, в среде угнетенного, но непокоренного народа и родилась, вероятно, песня борьбы и гнева, донесенная до наших дней в одной из древних книг майя, «Чилам-Балам»:

И йельский профессор продолжает развивать свою гипотезу дальше.

Неизвестно, кто первым бросил клич к восстанию, но за оружие взялись все, дружно и яростно, с надеждой на лучшие времена. Какая же сила могла устоять перед натиском этого всесокрушающего урагана народного гнева?

Рассеяны и перебиты отборные отряды царских воинов. В панике бежали за пределы страны те из властителей, кто еще мог это сделать. Остальных переловили, как диких зверей, и подвергли мучительной казни. И когда успех восстания стал очевиден для всех, священная ярость людей обрушилась на каменных кумиров, имевших самое прямое отношение к только что свергнутым правителям и жрецам. Но монументы были велики по размерам и весили слишком много тонн. К тому же базальт необычайно твердый и вязкий камень. Поэтому ольмекские «иконоборцы» пускались на всякого рода ухищрения, лишь бы только достигнуть своей цели. Там, где было возможно, они отбивали у статуй головы или же наносили им другие повреждения с помощью неизвестных нам остроконечных орудий: на лицах многих изваяний, и прежде всего гигантских каменных голов, отчетливо видны ямки, «оспины» и борозды — следы работы безымянных разрушителей древности. Алтари разбивали на куски. Для этого над обреченным памятником строили высокую треногу. Поднимали туда мало-помалу на прочных канатах другие скульптуры. И затем, резко отпуская веревки, сбрасывали свой необычный груз вниз. Таким образом, ко всеобщей радости, получалось так, будто одна статуя правителя калечила или уничтожала другую. Но слишком велико еще было влияние прежних предрассудков и традиций на душу земледельца. Слишком сильны были еще те догматы «святой веры», которые им веками вдалбливали в голову жрецы. Грозные правители и вожди были теперь мертвы. Их тела покоились глубоко под землей. Священные же символы их могущества и власти, хотя и поверженные ныне в уличную пыль, хотя и обезглавленные, сохраняли какую-то частицу своего былого воздействия на бесхитростные умы крестьян. Временами страх за содеянное заставлял тревожно биться не одно храброе сердце. Тогда и пришло единственно правильное решение — похоронить разбитые статуи точно так же, как были незадолго перед этим погребены прежние владыки страны. И в один прекрасный день на вершине крутого плато Сан-Лоренсо возникло новое гигантское кладбище — кладбище каменных статуй.

Нечто похожее происходило и во многих других городах и селениях ольмеков. Во всяком случае, разбитые и намеренно поврежденные монументы с ликами правителей и богов встречаются не только в Сан-Лоренсо, но и в Ла Венте и Трес-Сапотес. Огромная и цветущая страна внезапно испытала на себе все разрушительные последствия жесточайшего социального кризиса. Опустели пышные дворцы и храмы. Заросли травой мощенные камнем караванные дороги. На священных алтарях некогда могущественных богов никто не воскуривал больше к бездонному голубому небу дымок ароматной смолы — копал. Через некоторое время победившие земледельцы разошлись по своим деревушкам, рассеянным в окрестных лесах. И величественные города ольмеков окутало мертвое безмолвие. Буквально в считанные годы джунгли вернули все то, что человек отвоевывал у них веками.

Еще Мэтью Стирлинг обратил внимание на какие-то странные, тщательно отесанные камни U-образной формы, в изобилии валявшиеся на дне одного из оврагов Сан-Лоренсо. Но о точном их назначении он мог только гадать: никаких определенных доказательств на этот счет не было.

В апреле 1967 года рабочий-индеец привел археологов к тому месту, где весенние ливни вымыли на склоне лощины «каменную трубу», из которой до сих пор льется вода. «Я спустился вместе с ним в заросший густым кустарником овраг, — вспоминает Майкл Ко, — и то, что там предстало перед нашим взором, могло повергнуть в изумление любого исследователя прошлого. Водоотводная система, искусно построенная около 3 тысяч лет назад, успешно действовала до сих пор!» Выяснилось, что ольмекские мастера ставили U-образные камни вертикально, вплотную друг к другу, а затем закрывали их сверху тонкой пластиной из базальта наподобие крышки школьного пенала. Этот своеобразный каменный тоннель был скрыт под толстым слоем насыпной земли, достигавшим местами четырех с половиной метров. Раскопки всей водоотводной системы Сан-Лоренсо потребовали от всех участников экспедиции предельного напряжения сил. И когда основные работы были закончены, можно было с уверенностью сказать, что на плато Сан-Лоренсо некогда действовали одна главная и три вспомогательных линии акведуков, общей протяженностью почти в два километра. Все каменные «трубы» были уложены под слабым наклоном к западу и так или иначе связаны с наиболее крупными из «лагун». Когда последние чересчур переполнялись в период дождей, лишняя вода самотеком выводилась с помощью акведуков за пределы плато. Это, бесспорно, самая древняя водосборная система, сооруженная когда-либо на территории Нового Света до прихода европейцев. Но для того чтобы ее построить, ольмекам пришлось затратить на U-образные блоки и крышки к ним без малого 30 тонн базальта, доставлявшегося в Сан-Лоренсо издалека, за несколько десятков километров.

Кто из археологов не мечтал заполучить в свои руки волшебный прибор, который мог бы видеть то, что спрятано глубоко под землей и направлять человека в наиболее благоприятные для раскопок места. Но долгое время эти мечты оставались беспочвенными, пустыми фантазиями, поскольку наука не располагала еще для подобных проектов необходимым арсеналом средств. После второй мировой войны в Европе и США стали применять для археологических изысканий, хотя и с весьма относительным успехом, различные приборы и приспособления, принцип действия которых был основан на удельном сопротивлении пластов земли. Затем в археологических экспедициях, работавших на севере Италии, появились специальные перископы, с помощью которых можно было осмотреть внутреннюю часть непотревоженной подземной гробницы, чьи своды выдержали на протяжении тысячелетий тяжкий груз земли и каменных обломков.

Но все эти новинки техники были слишком далеки от совершенства и никак не могли удовлетворить растущих запросов археологов.

И нет ничего удивительного в том, что, когда в последний сезон работ среди руин Сан-Лоренсо появилась группа людей с какими-то сложными и непонятными приборами, все участники экспедиции, включая и ее начальника, отнеслись к их работе с изрядной долей недоверия и скептицизма. Инженеры и техники из города Пало-Альто в Калифорнии решили опробовать свой новый инструмент — магнитометр и на ольмекских древностях. Он был создан для определения различий в интенсивности магнитного поля в каждый данный момент на каждом данном участке земли. Подобные различия называются у физиков аномалиями, и вызываются они, как правило, всевозможными предметами с большим содержанием железа, которые были когда-либо погребены в толще земли.

Геологи используют магнитометр для разведки нефтяных и рудных месторождений. Спасательные команды ищут с его помощью жертвы снежных лавин высоко в горах. А не так давно магнитометр был с успехом применен во время длительных поисков внезапно погибшей в глубинах Атлантики американской субмарины «Трешер».