— Ты же слышала, что она рассказывала в оранжерее. То, что учредители посвящают их жизни медитации, и их энергию нельзя загрязнять.
— И люди ведутся на это?
— Некоторые да, а другие даже и не задумываются об этом. — Меня это не удивляет, звучит не невероятней той идеи, что деревья могут расти только в биосфере. Люди поглощают то, что им подадут.
— Там еще кое-что, — говорит он и ползет к другому окну.
Комната заполнена кроватками для младенцев и манежами. В кресле-качалке спит медсестра с младенцем на руках.
Дети плачут, пыхтят и апатично лежать. Никто из них не подключен к шлангам, но большинство из них усеяны приклеенными пластырями и синими пятнами.
Св изгом ребенок садится в кроватке, глаза полны слез. Медсестра открывает только один глаз.
— Тссс, — шипит она.
— Они начинают с пятнадцати процентов кислорода в воздухе, — шепчет Абель, — а затем опускаются все ниже, пока дети не подают признаков удушья. Затем их подключают к кислородному ящику. Тренировка.
Я снова смотрю в комнату. Все младенцы пристегнуты к кроваткам.
— Где же матери? — спрашиваю я. Младенец той девочки из памяти тоже здесь?
— Ваня верит, что все эти дети принадлежат ей. Матери остаются в главном здании. Более взрослые дети живут этажом выше. Если они доживают до двенадцати лет, они тоже переходят в главное здание. Ваня занимается этим уже восемь лет. Она верит, что выращивает более превосходящую человеческую расу.
— Она безумна.
Тень внутри направляет на нас свет.
— Нам нужно было оставить шторы, — говорит грубый голос. Свет становится тусклее. Я вжимаюсь в стену.
— Ты привел Джо сюда и уговорил нас остаться, несмотря на то, что ты знал об этом, — шиплю я.
— Джо нужно было где-то родить младенца. И весь размах не был до конца мне ясен, пока Джо не рассказала мне обо всем несколько дней назад.
— Она знала?
— Макс поведал ей об этом, после ее возвращения, с огромным удовольствием, — с отвращением рассказывает он.
— И что теперь? — спрашиваю я. Окна слишком узкие, чтобы попасть в здание, и нам вряд ли удастся просто так прогуляться через дверь.
— У Макса есть ключи, — говорит он. — Если бы могли их получить... — он не успевает договорить.
— Это должно быть шутка? — Макс не тот тип, который оставляет ключи лежать на открытом месте.
— Это единственная возможность, Алина, — говорит он. Он звучит решительно, однако ему легко говорить, так как его жизнь не поставлена на кон.
— Итак, если мы делаем это, мы не оставляем никого из основателей. А детей тем более.
Абель таращит на меня глаза.
— Что? Нет. Мы вряд ли сможем вынести их всех. Тогда нас определенно схватят.
Я останавливаюсь, так как младенец начинает плакать. Крик становится громче и громче, пока не стихает совсем, а затем и ночь снова успокаивается.
— Ты веришь, что мы поможем тебе спасти Джо и больше никого? — Абель качает головой, осознавая свою вину.
— Ты все это время был влюблен в нее? — спрашиваю я.
Он вздыхает.