После нескольких часов беспокойного сна на рассвете мы отправляемся в сторону Секвойи. Джо и я гребем на одной лодке, а Абель на другой.
Мы боремся с течением и ветром, и уже через час мои руки адски горят, не говоря уже о той руке, которую я поранил вчера.
Мои штаны промокли от дождя и речной воды, и я уже собираюсь высказать все это, когда Абель кричит:
— Там наверху!
Он указывает на набережную, в то время как Джо сигнализирует ему, кивая, что поняла.
Абель причаливает на своей лодке, а затем помогает нам. Джо первая выходит на сушу, потягивается и стонет.
— У меня все болит, — говорит она.
—Я уже было подумал, что один, кто вымотался, — признаюсь я, выбираясь из лодки.
—Ветер слишком сильный. Легче пешком, — сообщает Абель.
Дома здесь меньше, и они меньше пострадали от действий министерств.
— Теперь я снова понимаю, где мы, — говорит Джо. На ее лице я могу прочитать, что Секвойя не далеко, также как и помощь для Джаз и Беа.
Абель прыгает назад в лодку и выбрасывает запасы на набережную.
— Почему вы так далеко от дома? — это первый вопрос, который я задаю им, и если подумать о том, что вообще крутится в моей голове, еще довольно безвредный.
— Я был на задании, — объясняет Абель по-деловому. — Как шпион. Но все пошло не так, как планировалось.
— Ты шпионил в Куполе?
— Для мятежников, но я был в Куполе. Я надеялся добраться в Рощу, но министерство поймало меня и избили меня до полусмерти, — он прикоснулся к лицу и покосился без особых эмоций на мою татуированную мочку уха. — Если бы не началось восстание, я был бы, наверное, мертв. Это был самый настоящий хаос и один высокопоставленный тип отвел меня к задней двери и вытолкнул меня наружу, так как считал, что я задохнусь, — его взгляд падает на Джо, и она улыбается.
Хорошее чувство, что минимум один человек извлек пользу от восстания, и я охотно доверил бы ему, что я в ответе за это. Но слишком много людей потеряли жизни благодаря мне, поэтому я остаюсь безмолвным.
— Я убежала из Секвойи, — неспешно объясняет Джо. — Я искала Рощу, также как Абель, едва он попал наружу. Там мы встретились. Среди руин. Я слышала, что планировала Петра. Мне очень жаль, что она умерла, — я никогда не расскажу ей, что за адской женщиной была Петра.
— И теперь Секвойя остается следующим лучшим вариантом, — говорю я. Почему она убежала?
— Следующим, — исправляет она. — Там есть кислород, есть врачи, и это нужно мне. Когда я вернусь, меня накажут. Из Секвойи никто не уходит. Они не понимают шуток.
— Я согласен, — говорит Абель. Он влезает назад на причал, копается в рюкзаке и вынимает запас белка, который он разламывает и делит среди нас.
— У тебя из-за этого проблема? — спрашиваю я и указываю на живот. Она смотрит на него вниз.
—В какой-то мере.
—Может, пойдем? — кричит Абель.
Мы снова идем быстрым шагом вдоль побережья, по узкой дороге и среди сотни ржавых машин, которые установлены у ворот аккуратными рядами.
Мы двигаемся до широкой улицы, абсолютно свободной: нет никаких фонарных столбов или опрокинутых автобусов. Абель сбавляет шаг, Джо и я медленно следуем за ним.
— Абель — отец ребенка? — спрашиваю я, когда он оказывается вне зоны слышимости.
— Абель? Нет, — она набирает воздух в легкие. — Отец в Секвойе. Он — порядочная свинья.
— Как и большинство отцов, — говорю я.
Джо внезапно останавливается и хватает меня за руку.