Точка зрения следователя: читать начало книги онлайн

Справа сидит Вадик, который также рефлекторно принимает свина прямо на руки. Потом инстинктивно отбрасывает от себя на провода рации и прочие проводочки, которые торчат из каждого уважающего себя «УАЗика».

Свин с такой свободой не согласен и, опутавшись проводами, крушит все, что можно. Останавливаться нельзя. Любопытные граждане цепью стоят по всей дороге. Вроде как окончили полевые работы или жрать привезли. Не поймешь.

Вадик и Свин, оба в говне, борются друг с другом. Первый пытается перекинуть второго на заднее сиденье, а тот активно возражает. Вадик на какое-то время победил. В возникшей на мгновение тишине слышится знакомый звук сирены.

Понимаю, что звук издает моя машина. Или Свин, или Вадик в пылу борьбы замкнули все, что можно. Отрываю тумблер с «мясом». Замолкли. При первой возможности заезжаем в посадку. Достаем говенный мешок. Нижняя часть отгрызена. Подручной проволокой стягиваю дырку. Свин мечется внутри салона. Заловили эту тварь и, не церемонясь, засунули в мешок.

Не церемонясь, значит, дубася его монтировкой, каким-то большим гаечным ключом, руками, ногами. Короче, подручными средствами. Понять нас можно. Состояние аффекта.

Запихнули, обмотали проволокой от хвоста до пятака. То есть Свин в мешке, а мешок снизу доверху стянут проволокой. Мумия. Только воняет и шевелится.

Оцениваю ситуацию. Все получается не так уж и плохо. Ну немного стыдно за милицию, так как от мчащегося с сиреной и мигалкой «УАЗика», из которого наполовину вывалившись орет свинья, авторитета ментам не добавляют. Переживем.

Машина страшно воняет и вся в говне. Не проблема. Отмоем. Главное, что поручение не завалили. Пока размышлял, Вадик травой, лопухами, ветками и своим надушенным платком попытался что-то там исправить в своем гардеробе. Понятно, что безуспешно. На дискотеку никак нельзя.

Хорошо. Отдышались, поехали дальше. Примерно через километр начал давить идиотский смех. Нервный или победный, не знаю. Но на дорогу смотреть сквозь слезы невмоготу.

Прошу Вадика заткнуться, а он еще больше заходится. Не поймешь, ржет от смеха или рыдает от утери товарного вида. Кое-как упокоились. Сворачиваем на очередном повороте. Стоит толстый милицейский капитан с портфелем. Видит милицейскую машину, машет руками. Понятное дело, останавливаюсь.

Он открывает заднюю дверцу, тяжело дыша устраивается на заднем сидении. Снимает фуражку, вытирает пот платком. Одевает фуражку и благодарно произносит: «Спасибо, ребята, что подобрали, а то никто брать не хотел, прям не люди, а свиньи какие-то».

Ну понятно, что после этого минут пять я вообще не мог разогнуться. Рядом, задыхаясь, скрючился Вадик. Ну, так сказать, очередной нервный срыв после всего происшедшего.

Заикаясь, извинились перед коллегой, прояснили причину смеха. Впрочем, он сам понял и по вони, и по свинячьему бормотанию из «зечки». Сейчас уже не помню, но, кажется, он тоже ржал.

Привезли посылку по указанному адресу. Втихаря освободили от пут и выгрузили во дворик.

Отборный, розовощекий, элитный свин, выделенный для уважаемого человека, через каких-то пятьдесят километров превратился в унылую хромающую на все четыре ноги свинью.

Харя побита и стерта, глаз заплыл, как у реального алкаша. К тому же розовая поросячья туша была полностью перечерчена кровавыми красными полосами. (Перестарался, когда проволокой стягивал.) Но все равно. Задание выполнено! Привели себя в порядок и поехали за заслуженной начальственной похвалой.

На следующий день начальник задумчиво поблагодарил и спросил, кто выбирал поросенка. Я честно ответил, что нам его выдали в мешке. «Вот с-суки!», — сквозь зубы процедило руководство в адрес свинарей. Мне стало неловко…

Напарник

Бандита звали Михаил. Фамилия была обыденная Половский, а отчество нашему уху непривычное — Людмилович.

Сам он родом из Ханты-Мансийска. Для нас это был край географии. Может, там принято отчество по маме давать, а может, папу его Людмилом звали, нам неведомо.

Так вот, украл что-то этот Михаил в Харькове и благополучно от следствия уехал в свой снежно-малярийный край. А нам расследуй.

Все знают, а некоторые помнят, что рука у Кремля длинная.

В те справедливые времена Украина в кремлёвскую епархию входила, не особо задумываясь, что было ужасно.

Конкретно в том случае на конце кремлёвской руки находился следователь. Я. Нужно ехать, карать.

Поскольку задание было ещё и доставить Людмиловича в Харьков, то дали мне опера. Я просил того, с которым сработался в Армении, но в этот раз начальник розыска выдал абсолютно иной образец с неоригинальным именем Сергей.

Сейчас дам краткую характеристику. Каждое утро в розыске планёрка, которую называют совещанием. Хотя это, конечно, планёрка, потому что на совещании, кроме матов, иногда должны проскакивать гражданские слова и, возможно, обращение на «Вы».

На планёрке это исключено, кроме случаев, если планёрка проходит в филармонии.

Так вот, на каждом совещании-планёрке, громко проводившейся на третьем этаже, одному из сотрудников уголовного розыска разрешалось стоять.

Как в том самом справедливом суде товарищу Саахову. Не просто стоять, а держаться за спинку стула.

Дело в том, что сидя он засыпал, а стоя без стула падал. Это наш Сергей. Трезвым его не видели никогда, равно как и пьющим. Поэтому считалось, что состояние похмелья у него хроническое, не проходящее и берущееся ниоткуда.