Раздевшись муж обращается ко мне:
— Добровольное признание смягчает наказание. Вера, жена моя, покайся. Расскажи откуда на твоём прежде чистом теле множество засосов?
— Я грешна муж мой. В пылу страсти, когда оставляла такие же штампы на теле любовницы, я облизала ткань со спермой чужого мужчины, являющегося Вере отцом-мужем. Также по глупости сделала вот что…. Пап, подай мне стул со спинкой. — пока папа доставал из-за стола стул, надела платье. Сев на «седло», показала мужу и Нике как засветила письку. — И сидела так перед его носом, до тех пор, пока папа не намекнул мне о пассаже. За эти два проступка я достойна пятидесяти ударов розгами.
— Наказание смягчается до двадцати пяти. Ника, родная, ты…
— Я восемь раз сказала скверну вслух и не считано раз в уме.
— Десять…
— Я не помолилась перед сном. — хлопая ресницами сказала Настя. — Десять, да?
— Меньше десяти нельзя. Даша?
— Я следила за тобой. Это грех?
— Это серьёзный грех. Ты не доверяешь Богу? Пятьдесят. — я смотрю на бедную девочку, на её худенькую попку. А она стоит довольная. Глупая, тебя же будут бить! — Наказание мы растянем на пять вечеров.
— Господин судья, — мама призывает Павла к вниманию, — тот аванс на который я согласна, увеличьте до тридцати, и вычтите из наказания Даши.
— Нет! Должна же быть справедливость. Она следила, не доверяла Ему, а наказание понесёшь ты? Даша, я справедлив?
— Да, муж мой! И прошу — покарай сегодня же.
— Я лягу первая, как опытная. — Ника легла так, что её крупные гениталии оказались над срезом бревна.
Это было так развратно и в тоже время возбудительно. Я представила себя на её месте, как лежу уже отхлёстанная, с кровавыми следами побоев. Как к моим органам приливает кровь, выплавляя из меня воск оргазма. Как Паша подходит к моей промежности со своим членом и «замеряет» им температуру расплава.
— Сильнее… ещё… ещё… — ясно — они с Никой договорились.
Ведь раньше он хлестал ладонью, а теперь берёзовым прутком, и не зная силу удара, можно рассечь кожу. Но полосы от ожогов ветками отпечатались сразу. А может Ника мазохистка? Вытерплю ли я? Вытерплю! Лягу сразу после сестры!
Господи. Да она натурально кончает, мне отсюда видно, как сжимается её вульва. Да чем же они тут без нас занимались? Ха! А муж и папа возбудились! У них стояк! Да ещё какой.
Я сразу заняла место на бревне. Оно жаркое от тела сестры, торец ствола весь мокрый, он ПРОПИТАН феромонами!
Давай, истязатель, карай.
— Ай…! Ай…! — я продолжила айкать.
Больно, однако! Первые разы…. Восемь, девять.
— Сильнее…, ещё… ещё! Бей сильнее — я лизала ЧУЖУЮ сперму! Пятнадцать, шестнадцать. Я возбудилась, слизывая ЧУЖУЮ сперму! Карай! Сильнее карай. Родной, ударь ещё десяток раз, выбей из меня грех.
Паша сам офигел от такого моего принятия игры. Я продолжила лежать на бревне, чувствовала, как по ляжке течёт влага. Это не кровь, это сгусток феромонов. Давай, родной, трахни меня прямо здесь! Но он помогает мне встать с бревна, отводит в сторонку. Я вижу, что на бревно ложится мама.
Папа всего лишь «попарил веничком» мамину попку. Она хоть и покраснела, но через несколько минут отбелится.
Настя спешит занять лобное место. Паша также поглаживает попку девочки.
Даша. Ты уже женщина, испытывала оргазм, неужто ты начнёшь также просить усиления, как я?
Да, он гуманист, шлёпал лишь для вида. И девочка терпит, редко вздрагивает, сжимая ягодицы. Надо будет сказать ей, что сжимать плохо — кожа натягивается, может лопнуть. Но соки из неё бегут, возбудилась, миленькая. Сорок.
— Муж мой, ударь сильнее. — кричит Даша. — ещё чуточку… ещё, айяй, ещё… айяй.
Я что ли тоже так оргазмировала? Произнести что ли скверну? Лечь снова…