Людей не ведомо сколько. А шумно то, а дымно то! Ой, девицы, грешницы, совсем ноги оголили, даже попку не закрывают, бесстыжие. Что? Дым исторгают? Как? Бес, наверное, в них сидит и выжигает их грех свинцом.
Паша остановил машину у строения с большими окнами. Расстегнул мои пояса.
— Даша, не пугайся, мы сейчас зайдём в магазин.
Я вылезла из машины и густо покраснела. МОИ КОЛЕНИ ГОЛЫЕ! Господи!!! Здесь же много чужих мужей, девиц!
— Я в машине посижу.
— Ты разве пионерка? Или может быть шофёрка?
— А сия девица кто? Пионерка? — я показала на девицу с таким коротким платьем, что её писку можно разглядеть, только слегка присесть.
— Да, она пионерка. А у тебя ноги закрыты. Вон почти как у тех старых женщин.
Он кивнул на двух старушек, одетых в серые одеяния. Нет, я не такая старая. Вновь вышла из машины, оттянула подол ниже, чуточку присела.
— Даша, милая. Люди на тебя не обращают внимания. Пионеркам не интересен твой наряд, мужчины смотрят на пионерок. А мы с тобой интересуемся товаром, который нам нужно купить. Пошли.
Муж мой потянул меня в то строение. Я вновь остановилась.
К нам навстречу идёт жена, катит тележечку, на которой сидит маленький ангелочек. Я никогда не видела детей. Потому как чадо было в платье, я поняла, что это девочка, она так прелестно одета, что мне кажется сошедшей с небес дочерью Бога.
Павел взял телегу на маленьких колёсиках. Тут я и забыла о своих коленях и детях — цвета тревожат глаз, ароматы нос. Я держусь за телегу, а Паша смотрит то на один товар, то на другой. То, что понравилось кладёт в телегу.
Сосуды из твёрдого и мягкого стекла. На них изображения различные. Где же столько богомазов наняли, чтобы столько картинок нарисовать? Да на всех картины разные со цветами великолепными.
Я вдруг остановилась. Там стоит муж, до того похожий на моего мужа. И девица с ним рядом, рассматривающая меня. Тоже, наверное, удивлена схожестью Павла и её мужа. Я улыбнулась ей. Она мне. Платье на ней такое же как моё. Только колени больше открыты. Грешница! Паша обнял меня за плечо, и тот муж также повторил. Не бойся, не заберёт мой муж твою грешницу.
— Красивая?
— Сия девица? Красивая, только колени совсем видны у грешницы.
— А он? Красив?
— Ты красивее его.
— Это зеркало. Большое зеркало. И это наши отражения.
Паша подошёл ближе, и я едва не упала. Он и тот муж коснулись друг друга дланями. Да, это стекло, отражает нас с мужем. Я ведь ни разу не видела зеркало. Видела облик свой в ведре воды.
Я впервые посмотрела на свой лик. Волосы мои как кора сосны, коричневые. Глаза голубые, большие. Кости на моём лике проступают как у Насти. До чего я худа. Поэтому мужу нравится субботиться с Никой. И попки у меня нет, одни кости.
— Паш, я ужасно худа. Я буду хорошо кушать. Ты не прогоняй меня. Дождись пока я поправлюсь. Хорошо?
— Я верю, что ты пополнеешь. Не волнуйся — ведь твой отец поручил мне быть твоим защитником.
Мне стало легко, я держалась за телегу всего одним перстом, разглядывала других жён, девиц. Но не находила среди них таких же худых как я. Некоторые из девиц ликом были прекрасны. Очи их намазаны красками, брови еле заметные. А вон прошла девица с короткими волосами. Как у мужей короткие. Ой, грешница! На ушах злато висит, на руках змейка из злата. И на плече рисунок дивный. То ли змей какой, то ли птица невиданная.
А та срамница! Живот, спина голые. В пупке металл торчит. И также на ушах злата не меряно. Больше не поеду сюда. Господь покарает этот град. Одни содомиты вокруг.
— Паш, долго ещё?
— Устала? Десять минут….
Целую вечность находиться среди этих грешников, оберегать их от кары Господней.
А это что такое? Плат? Такой цветастый? Два в телегу? А вьетнамкам? Доложила ещё пару. Встаём в хвост вереницы людей.