С учетом ситуации Тассило мог бы быть доволен таким решением. Но этого не случилось. Он поставил на карту свою власть по своей же собственной глупости. Подстрекаемый женой, дочерью Дезидерия, он не только позволил себе оскорбительные высказывания в адрес своего сюзерена, но и установил контакт с аварами (с которыми он прежде воевал), чтобы любой ценой освободиться от навязанных ему обязательств. Вместо освобождения он добился своей гибели.
Карл начал действовать еще до того, как Тассило смог реализовать свой план. В 788 г. на королевском совете в Ингельгейме он предал Тассило суду, на который герцог был доставлен уже как пленник. Обвиненный своими же собственными баварскими вельможами, он был осужден вместе с женой за нарушение клятвы, за подстрекательство к отколу от короля и за сговор с аварскими врагами королевства. Обвинения, конечно, соответствовали действительности, так как начавшиеся вскоре нападения аваров, явно были связаны с заговором Тассило. Судьями были саксонские, франкские и баварские феодалы; они приговорили его к смерти. Карл заменил казнь на пожизненное содержание в монастыре. Примечательно то, что приговор, как можно было ожидать, основывался не на свежих фактах нарушения клятвы и договора, а на давно минувшем поступке: на дезертирстве, которое совершил Тассило в 763 году в Аквитании. Смещение акцентов столь же удивительно, сколь и непонятно. Но так как речь шла об обычном судопроизводстве, можно предположить, что определяющим моментом для такой мотивировки был труднодоступный современному мышлению формализм средневекового процессуального права. Как бы то ни было, Тассило на законных основаниях потерял свое герцогство. С ним закончилась власть над Баварией его рода Агилофингов.
Для франкского королевства был достигнут важный результат: баварское герцогство Агилофингов было последним племенным герцогством во франкской сфере влияния. Таким образом, свержение Тассило привело не только к включению Баварии, но и к унификации структуры королевства.
В Баварии, как и повсюду, было введено деление на графства. Это требовало времени, поэтому для осуществления перехода к новой системе префектом Баварии с особыми полномочиями был назначен зять короля Герольд, который пользовался его большим доверием. Герольд исполнял эту должность, пока Карл не удостоверился, что графы правят в соответствии с его замыслом.
Кроме того, приспосабливая Баварию к франкским порядкам, Карл довел до конца организацию баварской церкви, осуществленную в общих чертах Бонифацием. По просьбе Карла папа в 798 г. сделал Зальцбург архиепископством и подчинил ему все остальные баварские епископства, так что зальцбургская епархия охватывала весь баварский племенной округ. Четкая церковная граница должна была стать опорой единства племени.
Наряду с внутренними задачами баварского племени, Карл взял в свои руки также и внешние: поощряемую еще Тассило миссионерскую деятельность на юго-востоке и оборону от аваров, которую герцог успешно осуществлял долгие годы, пока в слепой ненависти к Карлу не вступил с ними в союз. Когда эти азиатские кочевники, как до них гунны, а после них магийары, напали в 788 г. на Баварию и Северную Италию, Карл не ограничился тем, что отразил нашествие захватчиков. Он позаботился о том, чтобы их нападения не повторились.
После долгой тщательной подготовки, длившейся два года, в 791 г. он начал широкомасштабную ответную операцию. Карл повел свое войско по древнему пути нибелунгов вдоль Дуная, а его сын продвигался из Италии. Но когда войско в очередной раз остановилось на границе, чтобы постами и молитвами испросить у Бога удачу, они увидели перед собой огромную пустыню без единой дороги. После того как началась еще и эпидемия, унесшая много жизней, Карл, дойдя до реки Раб, вынужден был повернуть назад, вообще не встретив аваров. Поход закончился неудачей, но цель осталась; как всегда, неудавшееся начинание не заставило Карла свернуть с намеченного пути. Мудрый король только лучше приспособил свои действия к конкретным обстоятельствам. Сразу же после возвращения начались новые приготовления. Как показал поход, необходимо было застать аваров там, откуда они не могли бы ускользнуть, а именно: в центре их владений, в венгерской степи по ту сторону от Раба, где находились их большие «кольца». Как сообщает сен-галльский монах, основываясь на рассказе старого воина, это были похожие на вал земляные укрепления с четырьмя воротами; они имели внушительные размеры, а внутри находились многочисленные постройки. В самом большом «кольце» была резиденция кагана. Вот это «кольцо» и нужно было захватить в первую очередь. Так как Карл снова был на севере из-за вспыхнувшего восстания саксонцев Северной Эльбы, он поручил эту задачу своему зятю Герольду (который в этот момент находился в Баварии), сыну Пипину и маркграфу Фриольскому Эриху. Дело облегчалось тем, что аварские вожди из-за усиленного франкского давления потеряли уверенность и единодушие. В 785 г. увенчался успехом первый сильный удар: маркграф Эрих Фриольский захватил большое аварское «кольцо» и взял множество трофеев. На следующий год по приказу Карла король Пипин нанес новый удар аварам, разрушил «кольцо» и привез много золота и серебра. В Аахене с изумлением взирали на эти сокровища. Их было так много, что, как поясняет Эйнгард, «франки до сих пор казались бедными», а благодаря этим трофеям стали богатым народом. Карл щедро разделил большую часть добычи между своими сподвижниками, церквами и бедными. В монастыре Сен-Морис д’Агон хранится золотой кувшин, украшенный львами и грифами, который, по-видимому, был сделан из скипетра кагана: последнее воспоминание о том золотом великолепии.
Эти два удачных похода в основном решили исход войны, хотя за ними последовали многочисленные мятежи и затяжная борьба. Конец этому положил поход 811 года.
Позже теряется всякий след аваров. Они растворились среди славян и баварцев, которые заняли их земли. За захватчиками еще во время войны последовали миссионеры, а за ними — колонисты. Были образованы миссионерские пункты, с помощью которых церкви Зальцбурга (с Пассау) и Аквилеи по распоряжению Алкуина занимались распространением христианской религии без применения насилия. Вслед за колонистами на земле аваров обосновались церкви и некоторые крупные феодалы. Как правило, именно крепостные крестьяне церковных и светских феодалов накладывали отпечаток на ландшафт завоеванных областей.
Итак, королевство расширилось до реки Раб и Балатона. На юго-востоке образовалась обширная пограничная зона, южная часть которой (от Драу) вошла в фриольскую марку, а северная область стала самостоятельной маркой во главе с префектом. Это был предварительный этап образования восточной марки.
ИСПАНСКИЙ ПОХОД И ОБРАЗОВАНИЕ ИСПАНСКОЙ МАРКИ
Одновременно с расширением королевства Карла Великого на юго-востоке, на юго-западе были присоединены новые земли. Этому завоеванию тоже предшествовали неудачи и продолжительная, длившаяся десятилетиями борьба. Следует отметить, что сначала Карл не намеревался реагировать на арабское соседство в Испании. Начало и результат этих завоеваний — показатель силы воздействия политики Карла и его широко распространившейся власти.
С тех пор как король Пипин уничтожил последние арабские форпосты на севере Пиренеев и Карл Великий в начале своего единоличного правления укрепил Аквитанию как пограничную зону, во франкском королевстве можно было чувствовать себя в безопасности от арабов Испании. У них хватало своих забот, и это состояние мира на границе, видимо, устраивало Карла. Не он задумал план вторжения в Испанию, его призвала на помощь арабская сторона. Аббасидские противники омейада, который основал в Кордове собственный халифат[26], во главе с наместником Барселоны отправились к Карлу. Они явились к нему в 777 году, когда тот находился на Королевской Курии в Падерборне. Там наместник Барселоны Ибн аль Араби обратился к Карлу за помощью, при этом «передав франкскому королю себя и города, управление которыми ему поручил сарацинский правитель». Хотя Карл еще не достиг своей цели в Саксонии, он посчитал своим долгом оказать помощь. Ведь арабское посольство обратилось к нему как к единственному могущественному монарху Западной Европы, который ввиду своего положения был обязан оказать поддержку, к тому же это должно было пойти на пользу христианству, хотя еще не означало, что он отправится в крестовый поход.
Испанский поход, решение о котором было принято в Падерборне, начался под несчастливой звездой. В феврале 778 г. под личным руководством Карла выступило два войска. Христианский город Помплона закрыл перед франкским королем ворота. После того как город был взят, оба войска соединились у Сарагоссы и там застряли. Арабская партия, призвавшая Карла, не оказала ожидаемой помощи, и даже испанские христиане не поддержали франков. Ввиду этой неблагоприятной ситуации, Карл без долгих размышлений прервал поход.
На обратном пути христианские баски напали на франкский арьергард и уничтожили его. Это сражение, увековеченное в преданиях (которые местом сражения называют Ронсевальское ущелье), кончилось поражением франков. Оно, правда, не имело большого стратегического значения, так как основное войско ушло целым и невредимым. Болезненно было воспринято то, что в сражении пало несколько знатных франков и среди них маркграф бретонской марки Хруодланд, и что нападение, как сообщает Эйнгард, не было отомщено, потому что сразу же после него баски разбежались неизвестно куда. В этом случае карательный поход был бы бессмысленным, и Карл отказался от штрафной акции.
Но когда он принял арабское предложение о протекторате над Барселоной и прилегающей к ней территорией, он больше не отступил от однажды поставленной цели: распространить власть франков на юго-западе. Как и всегда, он изменил только методы. Так как предыдущий поход показал, что одноразовым нападением мало чего достигнешь, в следующем году Карл подготовился к длительным военным действиям. Они должны были начаться из соседней Аквитании, где тоже была проведена соответствующая подготовка. Первым делом в Аквитанию было переселено большое количество франков — средство, которое дало там желаемый результат, как и в Италии, Саксонии, Алеманнии или Баварии. Разумеется, наряду с франками поручения получили также и аквитанцы, которые, кроме всего прочего, были тесно связаны с королевским домом тем, что Карл сделал их страну королевством и послал им своего трехлетнего сына Людовика в качестве короля. Этот Людовик, между прочим, носил меровингское имя. Карл Великий, когда свержение последнего Меровинга осталось далеко позади, сознательно восстановил древнюю традицию, подчеркнув этим преемственность каролингской власти от меровингской.
Меры Карла соответствовали их назначению. Возрастающая консолидация Аквитании благотворно сказалась за пределами королевства, и уже в 785 году пиренейский город Герона склонился перед могучей пограничной державой и перешел под власть франков. Его примеру последовали другие, и франкское влияние в Северной Испании быстро расширилось. Контрудар арабов, когда они во время аварской войны дошли до Нарбонны, не остановил дальнейшее развитие событий, а наоборот, только ускорил его. Теперь Карл систематически организовывал небольшие прорывы, углубляясь в страну настолько, насколько было возможно удержать завоеванную, укрепленную фортификационными сооружениями территорию. Вскоре атака перешла в оборону; по мере продвижения войск власть франков распространялась в испано-арабском регионе. На завоеванной территории возникла широкая пограничная полоса, служащая для защиты тыла — испанская марка, — центром которой стала завоеванная в 801/803 гг. Барселона, на юге новая марка простиралась до Эбра.
Это было первое значительное завоевание исламских территорий со времени падения готской империи.
ИМПЕРАТОР КАРЛ
В первые три десятилетия своего долгого правления Карл расширил унаследованное королевство почти до границ европейского континента. Он стал королем франков и лангобардов, как римский патриций был практически хозяином Рима и церковного государства, включил в него оставшуюся часть аваров и держал в зависимости на своей восточной границе славянские племена, которые платили ему дань. При его правлении многочисленные племена и народности политически и религиозно объединились в одно большое сообщество, и Европа приобрела новый облик.
На этой вершине могущества Карл соприкоснулся с великими державами своего времени. Его проникновение в Италию привело к контакту, а потом к соперничеству с византийским императором. Вследствие борьбы с испанскими омейадами и напряженных отношений с Византией, Карл завязал контакты с багдадским халифом, легендарным Гарун аль Рашидом, который, будучи аббасидом, враждовал с омейадами. Хотя эти контакты ввиду большой удаленности стран не имели существенного значения для их политики, при франкском дворе очень ценили дружественные связи с окруженным сказочным блеском восточным правителем. И все-таки эта дружба принесла удивительные плоды: исламский и христианский монархи подтвердили свою взаимную доброжелательность в договоре об Иерусалиме, свидетельстве редкой религиозной терпимости. Хотя город находился в сфере власти ислама и таковым и остался, халиф согласился, чтобы паломники и святые места были под опекой франкского короля. Согласие обоих ничем не омрачалось не в последнюю очередь потому, что они признавали друг друга равными по рангу.
Совсем иначе складывались отношения Карла с Византией. Византийский император никак не мог признать за Карлом то, чего никогда не оспаривал халиф, а именно равенства себе по рангу. Такая категоричность объяснялась древней византийской традицией. Эта традиция, связанная с многовековой историей, основывалась на том, что византийский император является законным наследником римских цезарей, откуда и его претензии на превосходство над всеми остальными монархами. Сознание превосходства стало руководством в политике византийского монарха. Карл же основывался на своем фактическом могуществе. И так как он знал, что превосходит императора по могуществу и власти, он всеми средствами стремился добиться признания своего равенства. Так путь Карла к вершине власти привел к столкновению с Византией.
В конце этого пути возникла средневековая западноевропейская империя. Ее образованию, которое принадлежит к фундаментальным событиям нашей истории, способствовали различные факторы. Хотя в научных исследованиях по данной проблеме многие вопросы остаются открытыми, в любом случае ясно, что существенную роль сыграла прежде всего фактическая власть Карла, а кроме того, его отношения с папством и Византией. Учитывая все это, процесс следует рассматривать многосторонне.
Так, например, исторически важно, что папство, еще при Пипине искавшее поддержки у франкского королевства, впоследствии еще больше отдалилось от Византии и сблизилось с Карлом Великим. Степень этого сближения видна по правам, которые папа передал Карлу в Риме. Это были полные императорские права, которые раньше полагались патрицию как заместителю императора. Но так как Карл в отличие от прежних обладателей этой должности воспринимал ее не как заместительство императора, он начал занимать — и в этом состоит решающее новшество — императорское или же подобное императорскому положение (Шрамм).
В соответствии с этим при франкском дворе за Карлом Великим признавали императорский сан. Когда в 799 г. Алкуин в одном из писем уравнял друг с другом «трех людей, занимающих самый высокий ранг», то есть папу, византийского императора и короля Карла, он не преминул приписать Карлу более высокие достоинства: он-де превосходит папу и императора по могуществу, мудрости и положению. Как считал Алкуин, именно поэтому в критический 799 г. в руки Карла было отдано благополучие церкви.
Эти мысли соответствовали собственным представлениям Карла. Они прозвучали несколько лет тому назад в послании к вновь избранному папе Леону III, которое, правда, было составлено тем же Алкуином, но написано от имени Карла и, конечно же, им одобрено. Там наряду с внешней защитой церкви от язычников обязанностью короля франков провозглашается содержание в чистоте христианской религии. Папа же должен ограничиться тем, чтобы «как Моисей, с воздетыми к Богу руками, молитвой поддерживать наше войско, дабы благодаря Вашей молитве populus christianus (христианский народ) всегда и всюду побеждал врагов, и имя нашего Господа Иисуса Христа прославилось по всему миру». Задачи Карла далеко выходили за рамки обязанностей патриция, состоявших в защите римской церкви. Карл хотел быть поборником христианства и предводителем «populus christianus». А это значило, что он в своем отношении к папству претендовал на ведущую роль.
Эта претензия на предводительство христианским народом, которая, к слову сказать, глубоко укоренилась во франкском самосознании, сыграла определяющую роль в отношениях короля франков с Византией. Карл политически никогда не ставил под вопрос византийскую императорскую власть, хотя и стремился к признанию его равным по рангу византийскому императору. Противоречия имели религиозную причину.
На территории древней империи, где в высшей степени дифференцированная теология была тесно связана с жизнью государства, спор о почитании икон неоднократно приводил к потрясениям в церковной и государственной жизни, причем в этом споре Запад, кроме папы, не принимал деятельного участия. Но положение изменилось, когда в 787 г. императрица Ирина и император Константин VI созвали в Никее Вселенский Собор, который должен был положить конец этому спору. Именно тогда к нему подключился Карл Великий. Так как этот Собор был объявлен Вселенским, а Карл, претендовавший на руководство западным христианством, был просто-напросто обойден, он, во-первых, оспорил его ойкуменическое [27] значение. Во-вторых, он выразил протест против его решения, хотя Собор не высказывался ни за уничтожение икон, ни за их почитание, что в плохом переводе на латинский язык, который Карл получил от папы, было неточно отражено. Король поручил своим придворным теологам составить ответный документ: так называемые Libri Karolini (книги Карла), которые прославились благодаря заметкам на полях, сделанных, вероятно, самим монархом. Даже если их подлинность сомнительна, весь документ следует признать подтверждением королевской воли и мнения Карла. В нем теологи от имени Карла доказывают, что Никейский собор не только неправомерно был назван Вселенским, но и в своем решении выступил против католического учения (это было одновременно выражением и собственной позиции ученых). В документе говорится, что правоверие сохранилось только на Западе, поэтому Карл Великий мог претендовать на то, чтобы быть единственным легитимным поборником христианства. В силу этого Карл сопоставляется с византийским императором: он не оспаривает его императорское положение, потому что и без того как «король франков, правящий Галлией, Германией, Испанией и соседними провинциями» равен ему и даже превосходит. Libri Karolini, важнейший церковно-политический документ того времени, является свидетельством каролингского имперского мышления, которое представлено там как германское и христианское, однако явно отличается от представления о Римской Империи: очевидно, что Карл Великий во время написания Libri Karolini еще не стремился к римской императорской власти.
В 794 г. Синод во Франкфурте решил спор, еще раз осудив, правда, неправильно понятое решение Никейского Собора о поклонении иконам. На нем, кроме папского легата и франкских теологов, присутствовали представители Англии, Италии и Испании; председательствовал Карл. Как сообщают Libri Karolini, Синод признал, что король действительно является предводителем христианского мира.
[26] Халифат — мусульманская феодальная теократия с халифом во главе (Прим. ред.).
[27] Ойкуменическое — общечеловеческое (от сл. «ойкумена» — часть земли, населенная людьми) (Прим. ред.).