Создатели Империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда-то объявленный вне закона Цезарь носил в себе задатки стать «Августом», «Отцом Отечества». Хотя за ним и гнались демоны власти, однако они не загнали его в бездну. Обладание неограниченной властью не стало «цезаревым безумием». В этом и заключается величие Цезаря Августа.

Йозеф Флеккенштейн

Карл Великий

ВВЕДЕНИЕ

28 января 814 года после сорокашестилетнего правления умер Карл Великий, с исторической арены ушел один из величайших преобразователей мира. Еще при жизни он получил титул «Великий», который с тех пор остался за ним на протяжении столетий. Глубокое впечатление от его личности и деяний определило суждение о нем современников, и потомки это суждение подтвердили, так как поняли, что влияние Карла не закончилось с его смертью. Историческое величие можно оценить только по его последствиям.

Жители средневековой Европы отдавали себе отчет в том, что Карл Великий был ее подлинным героем-основателем. Немецкие и французские монархи по праву ссылались на него, как на своего великого предшественника; в Англии Альфред Великий старался следовать его примеру; в Италии со времен Карла папа всегда считался с его преемниками, и даже славяне увековечили память франкского монарха, называя своих королей его именем (само слово «король» происходит от имени Карл). Его деятельность оставила глубокий след в средневековом праве, образовании и богослужении. И несмотря на то, что попытка Фридриха Барбароссы по политико-прагматическим мотивам причислить Карла к лику святых не нашла отклика в Риме, церковь все равно сохранила особое уважение к Аахену и Оснабрюку. Карл Великий столь властно запечатлелся в памяти средневекового мира, что его окружили сиянием легенд. Тем самым была найдена возможность сосредоточить в его образе старое и новое: многие церкви и монастыри считали Карла своим основателем, во времена крестовых походов он чествовался как крестоносец, а в эпоху рыцарства франкскому королю были приданы рыцарские черты. Считалось, что он основал суд фем[20], коллегию курфюрстов, Парижский университет и многие другие ранние европейские учреждения. Только из-за его имени возрастали легитимность и авторитет любого государственного начинания: первый император Средневековья еще долго оставался незримым правителем Европы.

Только в эпоху Просвещения, когда возникли новые, прогрессивные идеалы, его звезда померкла, но все-таки не закатилась окончательно. В период романтизма и расцвета исторической науки легенда о Карле не возродилась, но образ великого императора был оценен по достоинству, и эта оценка еще и сегодня в основном определяет наше отношение к нему. Значение этого образа для нас еще больше возросло благодаря современным процессам развития.

Фигура Карла выходит за узкие национальные рамки. Поэтому он был подвергнут резким нападкам во время господства националистических идей в гитлеровском рейхе. Великий монарх был, однако, успешно защищен немецкой исторической наукой в дискуссии, которая делает ей честь. Карл Великий настолько же принадлежит немецкой истории, насколько французской или итальянской: германец Карл — это европейская фигура. Еще при жизни придворные ученые называли Карла «Отцом Европы».

Хотя прах Карла более тысячи лет покоится в его любимой капелле Марии в Аахене, этот великий монарх все еще продолжает зачаровывать умы. Его образ еще не освещен достаточно полно, он продолжает оказывать влияние, вызывать как восхищение, так и сомнение. Тогда как одним император средневекового Запада кажется символом новых надежд Европы, другие же, особенно с недавних пор, выражают сомнения в его историческом величии: он якобы был героизирован под впечатлением благожелательно настроенных к нему летописцев. Образ Карла нуждается в корректировке и больше, чем раньше, — в учете слабых сторон. Действительно, для исторической науки было бы мало пользы от замалчивания этих слабостей. Не следует думать, что великий человек потеряет свое величие, если его упрекнуть в человеческих недостатках. Ведь Карл Великий обязан своей славой не нам и не историческим трудам, а своему существованию, своим делам и своему последующему влиянию.

То, что мы можем сообщить о нем, не складывается в биографию в современном смысле этого слова. Мы не можем обрисовать личность первого средневекового императора в ее внутреннем развитии и пытаться понять, исходя из этого его действия. В этом случае мы оказались бы в плену предпосылок, возникших только со времени пробуждения самостоятельной личности, «развития индивида», с которого, по Якобу Буркхардту, началось Новое время. Предпосылки, которые мы должны учитывать, — это средневековый мир и его общественная система, на которую равнялся средневековый человек вообще и Карл Великий в частности, хотя именно он эту систему и создал. Поэтому образ Карла Великого может стать понятным только в контексте его времени, его окружения и его поступков.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И НАЧАЛО

Своими достижениями Карл Великий обязан не только личной доблести. Полностью принадлежа ему, они все равно связаны с историческим местом. Это место, то есть определенное средневековое государство, в свою очередь, неразрывно связано с родом, к которому он принадлежал и который по имени своего величайшего сына был назван родом Каролингов. Еще до Карла из этого рода вышел целый ряд выдающихся, из поколения в поколение превосходящих друг друга представителей. И вот в середине исторически обозримого существования род Каролингов достиг своего расцвета — царствования Карла Великого. Таким образом, деяния Карла были прямым продолжением общих достижений его рода, который в стремительном взлете стал во главе франкского дворянства и в конечном итоге занял место Меровингов. Когда Карл, будучи франкским королем, расширил свои владения до размеров западноевропейской империи, он завершил то, что начали его предки.

Возвышение Каролингов образует предпосылки для деятельности Карла Великого. Это возвышение, в свою очередь, напрямую связано с упадком королевской власти Меровингов.

С тех пор как Хлодвиг устранил мелких франкских королей и основал меровингское королевство, управление созданной им империей принадлежало только его роду. Этот род хвастался своим божественным происхождением и якобы был отмечен королевской святостью, которая передавалась по крови. Так как по понятиям того времени все основывалось на кровных связях, все королевские сыновья как носители одной и той же крови были достойны власти. Вера в «святость крови» монаршего рода (К. Гаук) повлекла за собой раздел земель. Теоретически этот раздел не противоречил единству королевства, которое оставалось в руках представителей одного рода. Фактически же осложнения все равно возникли, потому что алчные наследники стремились увеличить свою часть земель за счет других. Следствием была постоянная борьба внутри королевского дома, власть которого из-за этого с течением времени все больше ослабевала. В выигрыше осталось феодальное дворянство, укрепившее свое положение благодаря этой борьбе. В средневековой Европе часты были случаи раздела страны из-за внезапной смерти монарха. В VI веке образовались три части франкского королевства: Австразия, Нейстрия и Бургундия. Созданные по чисто династическим мотивам, они все больше обособлялись, тем более, что по составу населения сильно отличались друг от друга. Восточная область, Австразия, была населена преимущественно германцами, западная, Нейстрия — романцами, первоначально германская Бургундия тоже была сильно романизирована.

Все эти процессы находились в тесном взаимодействии. Свой характер они изменили, когда дворянство приняло активное участие в борьбе. Соперничество братьев короля превратилось в противоборство между Нейстрией и Австразией (Бургундия играла при этом лишь второстепенную роль). Королевская власть и дворянство боролись за расширение сфер влияния, и обе стороны устанавливали границы.

Противостояние достигло наивысшей точки при несгибаемой, устоявшей перед всеми ударами судьбы королеве Брунгильде, которая, будучи последовательной поборницей монархического принципа, пыталась из Австразии объединить всю франкскую империю. При попытке устранить короля Нейстрии Брунгильда натолкнулась на сопротивление австразийского дворянства, которое ее свергло и выдало противнику Хлотарю II.

Свержение и жестокое убийство Брунгильды в 613 г. стало поворотным моментом в истории франков. Хлотарь II завладел всем франкским королевством. Но этим он был обязан австразийскому дворянству, которое потребовало платы за свою помощь. В знаменитом эдикте следующего года король был вынужден узаконить требуемые дворянством права и сверх того уступить ему право на назначение графского титула.

При этом решающем повороте событий вождями австразийского дворянства стали два человека, которых последующие Каролинги чтили как своих первых известных предков: Арнульф Мецкий и Пипин Старший. Они и потом сохранили свое влияние при дворе: Пипин при Хлотаре II был мажордомом, а Арнульф, бывший до этого управляющим королевскими доменами[21], стал епископом и тоже принял участие в управлении королевством. Оба упрочили свое положение еще и тем, что через своих детей состояли в родственных отношениях: сын Арнульфа Анзегизел женился на дочери Пипина Бегге. От этого союза произошел род Каролингов. Так как брат Бегги в середине VII в. погиб при государственном перевороте, потомство Анзегизела и Бегги, то есть Каролинги, объединились и взяли в свои руки владения Арнульфа и Пипина. Судя по расположению монастырей Оерен и Пфальцель в Трире, Прюм, Эстернах, Нивель, Стабло и святого Арнульфа в Меце, которые были основаны представителями этого рода или подарены им в собственность, эти владения простирались по всей области Мааса и Мозеля, а их обладатели уже в VII веке были могущественнейшей семьей Австразии.

Но истинное счастье рода Каролингов состояло в том, что он из поколения в поколение давал миру мужчин необычайной силы и одаренности. Все они, как и их первые известные предки, были вождями австразийской знати и быстро распространили свое влияние на все франкское королевство.

Еще сын Анзегизела и Бегги Пипин Средний, называвший себя «герцогом Австразийским» (dux Austrasiorum) и тем самым создавший основу своей власти, после длительной, с переменным успехом борьбы в 687 г. у Тертри победил нейстрийского мажордома. Этой победой он добился господства Австразии над Нейстрией, а для себя и своего рода «особого принципата», то есть фактического управления всем франкским королевством. Наделенный такой властью, он продолжал называться мажордомом. Но совершенно ясно, что при нем эта должность приобрела другое содержание, чем при ее первых обладателях. Если первоначально мажордом был придворным чиновником, которого назначал король, и он, как представитель короля, возвышался над дворянством, то теперь он стал представителем дворянства перед королем. Как вождь дворянства, Пипин Средний сконцентрировал в своих руках фактическую власть. С 687 г. Каролинги как мажордомы или «принцы франков» (principes Francorum) были некоронованными монархами франкского королевства. Меровинги же — коронованными марионетками в их руках.

Сын Пипина Карл Мартелл (714–740 гг.) еще больше укрепил положение, которое занимал его отец. Он преодолел кризис внутри страны, наступивший со смертью Пипина, и восстановил старые зависимые отношения во франкской периферии. Своей победой над арабами у Тура и Пуатье в 732 г. (за нее он получил прозвище «Молот») Карл Мартелл добился европейского признания: как сообщает один испанский епископ, в этом сражении принц франков привел европейцев к победе над исламом. И то, что папа обратился к нему (вместо византийского императора) за помощью в борьбе против лангобардов, показывает, сколь высоко с этих пор ценилась власть Каролингов за рубежом. Между тем в эти годы на троне еще сидел Меровинг, но все знали, что Карл Мартелл был фактическим правителем, хотя он и продолжал называть себя мажордомом или «принцем франков». На самом деле его власть вышла далеко за пределы, обозначенные этим титулом. Больше чем мажордом, но еще не король, с правовой точки зрения, он занимал промежуточное положение, которое лучше всего определил папа, обратившись к нему в письме, как к «заместителю короля» (subregulus). Этот «заместитель» последние годы правил вообще без короля, как будто был уже настоящим монархом.

Его сын Пипин Младший, отец Карла Великого, в 751 году сделал наконец соответствующие выводы из этого положения вещей, взойдя вместо Меровингов на франкский королевский трон.

Шаг за шагом путь рода привел к вершине. Этот путь был таким упорным и последовательным, что теперь кажется прямо ведущим к королевской власти. Но это впечатление обманчиво. Правильный вывод можно сделать только в том случае, если учитывать успехи сменявших друг друга Каролингов. Нельзя оставлять без внимания также и то, что их возвышение, которое несомненно можно было предугадать, всегда находилось под угрозой. Например, вовсе не предполагалось, что Карл Мартелл вообще получит какие-либо права после своего отца. Он даже был лишен наследства в пользу своего племянника, так как происходил от побочного брака Пипина Среднего. Карл Мартелл вернул это наследство, завоевав его под давлением внутренней и внешней опасности. Впоследствии он значительно улучшил положение дел в королевстве. Однако после смерти принца франков оно снова было разделено между его сыновьями. Пипин Младший получил всю власть, когда его брат и соправитель Карломан отрекся от власти и от мира. Несмотря на раздел, который Каролинги практиковали подобно Меровингам, вся власть снова перешла к одному монарху. Это счастливое стечение обстоятельств повторялось не раз. Таким образом, и опасности, и удачи сопровождали путь рода. Но путь этот вел наверх только благодаря личным качествам каждого Каролинга.

Это возвышение не разумелось само собой, тем более оно не было последним шагом к королевской власти. Ведь даже бессильный Меровинг представлял почти непреодолимую помеху для любого претендента на трон. Показательно, что самому Пипину с братом пришлось посадить на трон нового меровингского короля, чтобы устранить сомнения в законности своих действий. Потомок Меровея, несмотря на слабость, в глазах народа оставался носителем королевской крови. Его нельзя было устранить, но можно было заступить на его место. Ведь королем имел право называться только тот, в чьих жилах текла королевская кровь. Здесь сказывалось древнее германское понимание королевской власти. Между тем, франки стали христианами. Если древнее германское наследие и сохранило силу (что не воспринималось как противоречие), наряду с ним существовал новый закон христианства. Кроме того, англо-саксонские миссионеры с Бонифацием во главе привили во франкском королевстве почитание преемников апостола Петра или, по крайней мере, заметно усилили его. Это предоставило Пипину возможность использовать в своих целях моральный авторитет папы.

В знаменитом послании в Рим он спросил, хорошо ли, что франкские короли не обладают никакой властью. Папа Захарий ответил, что «лучше, если царствовать будет тот, кто имеет власть, чем тот, кто ею не обладает, дабы (по принципу Августа) не был нарушен порядок». После этого путь для Пипина был открыт. Хильдерик II, последний Меровинг, «по приказу папы», как объясняет Эйнгард, был свергнут, и в конце 751 г. Пипина «по обычаю франков» избрали королем. Впервые в истории франков за выборами последовало помазание нового короля.

Эти события значат больше, чем просто смена монарха. Когда Пипин и вместе с ним Каролинги свергли род Меровингов, очень быстро обнаружилось, что одновременно изменилась сама природа самой королевской власти. Хотя восхождение Пипина на престол в правовом отношении основывалось на выборе франков и таким образом были соблюдены германские обычаи, помазание указывает на подчеркнутую христианизацию королевской власти. Пипин не мог ссылаться на высочайшее происхождение, как свергнутый им Меровинг. Чтобы компенсировать этот недостаток, он нуждался в особом оправдании власти, которое, подобно вере в силу королевской крови, привязало бы к нему сердца и умы подданных. Это дополнительное сакральное оправдание было достигнуто церковным помазанием. Согласно Ветхому Завету, оно означало, что сам Бог дал народу нового короля. Таким образом, Пипин стал королем «Божией милостью» и этим навечно связал себя со священной историей. Эта форма правления — так называемая «власть Божией милостью» — осталась характерной для всего Средневековья (Фриц Керн).

В принципе, Божия милость была противопоставлена праву по крови. Богоданную королевскую власть следовало понимать как служение, а не как связанную с кровью магическую силу. Но несмотря на эту принципиальную противоположность, в исторической действительности оба представления не исключали друг друга. Сам папа содействовал их связи. Перейдя через Альпы в 754 г., чтобы просить Пипина о помощи в Италии, он не только повторил помазание Пипина, но одновременно помазал его сыновей Карла и Карломана. Кроме того, папа обязал франков под угрозой отлучения выбирать короля только из рода Пипина. Тем самым церковь признала Каролингов как новую правящую династию: старое языческое представление о святости монаршей крови продолжало жить в христианизированной форме.

Карл Великий вместе с братом Карломаном первый раз упоминается в 754 г. по случаю посещения папы. Он был послан навстречу ищущему помощи отцу церкви, чтобы тот помазал его в древнем королевском аббатстве Сен-Дени. Это событие было особенно знаменательным, поскольку Карл (а также и его брат) вошел в историю как помазанный сын короля. Более того: когда свершилось помазание, по свидетельствам собрания государственных актов Сен-Дени, Пипин и оба его сына были произведены в римские патриции. Очевидно, что Захарий воспользовался этим позднеантичным и византийским званием и передал его Каролингам, чтобы обязать их к защите и поддержке римской церкви, («defensio ecclesiae Romanae»). Показательно, что это звание по отношению к франкским королям встречается только в папских официальных документах и никогда в византийских. Хотя Карл в собрании государственных актов фигурирует наряду с остальными, историк все-таки попытался зафиксировать это начало как особо значимое, так как оттуда начинается путь к высшей точке его могущества. Карл стал опорой римской церкви, что полстолетия спустя, на вершине власти, привело его к высочайшему сану, который знал мир, — к титулу императора.

Уже по этому можно судить, насколько власть сына была определена властью отца. Более тесный и политически эффективный контакт с папой (и прежде всего, новая активная итальянская политика) непосредственно взаимосвязаны с тем, что Пипин стал королем. После того как папа Захарий способствовал возвышению Каролингов, его преемник Стефан II попросил об ответной услуге — помочь в борьбе с воинственными лангобардами. Это и было настоящей целью его приезда во франкское королевство. Пипин дал обещание в форме «клятвы о дружбе» (В. Фрице), и после затяжных переговоров с частью строптивых баронов он не только согласился на вторжение в Италию, но сверх того преподнес папе знаменитый «дар Пипина» (donati Pippini). Документ, в котором зафиксирован этот дар, не сохранился, но из других источников можно узнать его содержание. Пипин пообещал святому Петру и его представителю на земле, папе, подарить обширные территории, размер которых в точности не установлен. В основном речь идет об областях вокруг Рима, так называемых равенских герцогстве и экзархате[22], то есть о территориях, которые Пипину не принадлежали. Чтобы реализовать этот дар, франкский король должен был сначала сам завладеть ими, то есть вторгнуться в Италию и дать правовую основу пожалованному ему в Сен-Дени званию патриция.

[20] Фемы — военно-административные округа в Византии (Прим. ред.).

[21] Домены — земельные владения (Прим. ред.).

[22] Экзархат — военно-административная единица в Византии в VI–VII вв. Экзархаты были прообразами фем (Прим. ред.).