Битте-дритте, фрау-мадам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И опять мальчишеское имя резануло по сердцу. Хорошо, что я буду слышать его всего три дня.

— Вечером я вернусь, — сообщил Алексей. — У нас много дел. Бал на носу.

— Какой бал?

— Самый обыкновенный. Думаете, мы детей только крестьянских робах ходить заставляем? Нет. Утром дрова колоть, огород копать, белье стирать. А вечером танцы, английский, французский, этикет. В общем у нас все гармонично.

— И почему бедные дети от вас не сбегут. — Сарказм в моем голосе бил через край. — Как вы вообще их уговорили вырядиться в это тряпье?

— Без особого труда. — В карих глазах Панфилова закружили хоровод озорные чертики. — Им нравится такой маскарад. К тому же их сюда никто силком не тащил. Все сугубо добровольно. Мы даже лагерь как таковой не организовывали — слишком много бумажной волокиты и проблем: всякие там СЭС, департаменты образования и т. д. и т. п. Просто у Виктора Зацепина нашлись друзья, которым понравилась идея такого национально-патриотического воспитания. Вот они своих детей к нам и определили. Все на честном слове.

— А не дай бог случится что? — не сдавалась я, вспоминая свое пионерское детство. Были у нас и несчастные случаи, и криминал…

— Да у нас тут тихо, — беспечно отмахнулся Алексей. — Правда, мою скважину и линию по розливу мужики из соседней деревни раза три поджигали, но это у них обычай такой. Не только меня жгли. Всех фермеров в округе по три раза подпаливали. Если не сбегали к чертовой матери — оставляли в покое. Но это из-за классовой неприязни. А тут — музей. Денег не приносит. Сами деревенские не один экспонат сюда притащили. Молодежи в деревне нет. Хулиганить некому. Так что все тихо и гладко. Для охраны одного Николая за глаза хватает. Он, кстати, в десанте служил. А тут еще увлекся особым видом единоборства. Русский бой называется. Может, слышали?

— Нет. Не слышала.

— Значит услышите. И увидите. Чинаров наших пацанов тренирует. А вы сами-то владеете чем-нибудь? Все-таки профессия обязывает…

— Владею, — раздражено буркнула я, краснея под оценивающим взглядом до сих пор сомневающегося во мне Панфилова.

— Угу, — неопределенно буркнул тот, заметив мое раздражение. — В общем, мы договорились. В понедельник будете свободны. А до тех пор можете работать или делать вид, что работаете. А сейчас мне пора возвращаться в город. Идемте.

Я шла за Панфиловым, в который раз поражаясь превратностям собственной судьбы. Но деньги в сумочке требовали отдачи. Никогда не шло мне впрок даровое счастье. Вот и Павел Челноков тоже… Мне сразу следовало бы это понять и не доводить дело до греха. В смысле, до свадьбы.

Мы вернулись на утоптанную площадку перед «помещичьим» домом. И вскоре Панфиловская «десятка» увозила его вместе с женой и присоединившимся к ним Зацепиным в славный город Ухабов. А я осталась наедине с десятилетним Пашкой Панфиловым, неприязненно взирающим на меня из-под насупленных бровей.

— Не нужна мне нянька, — заявил малолетний упрямец, срезая с картошки стружку толщиной в сантиметр. — И врать мне не надо. Какая вы телохранитель? У вас даже оружия нет.

Жаль, что моя «Беретта» осталась у Виталия, а то помахала бы перед носом маловерного пацаненка, презрительно крутившего веснушчатым носом. Светлые почти льняные волосы ежиком топорщились почти по всей голове, лишь на затылке в угоду мальчишеской моде было оставлено несколько длинных вьющихся прядей. Что вместе с русской рубахой, из ворота которой торчала загорелая мальчишеская шея, смотрелось немного дико. Он еще раз неприязненно глянул на меня серыми, почти прозрачными глазами и демонстративно отхватил от клубня почти треть. Что ж придется налаживать контакт без помощи оружия. И, вместо того чтобы продемонстрировать кое-что из своего арсенала я предложила:

— Давай помогу.

Не дожидаясь ответа, я уселась на табуретку рядом с горе-дежурным и, вытащив из сумочки перочинный нож, с энтузиазмом принялась за привычное дело.

— Классно у вас получается, — удостоилась я похвалы своего подопечного. — Спасибо. Скажите, а Ника это сокращено от Никита?

— Нет, — я сделала вид, что не заметила подкола. — Это в честь богини победы. Была такая у древних греков. С крыльями. И без головы. Хочешь, расскажу?

Пока маленький Павел, навострив уши и раскрыв рот, слушал лившиеся из меня могучим потоком мифы Древней Греции, я усиленно пыталась задушить в зародыше мысль о том, что безголовая богиня кого-то мне очень напоминает. Где была моя голова, когда я одна отправилась на охоту за прячущимся в кустах Виталием? Как меня угораздило потерять ее в поезде? Почему эта самая голова упрямо качается из стороны в сторону, как только в нее закрадывается мысль плюнуть на все и набрать на мобильнике номер Павла Челнокова.

Нож вдавился в картофелину с такой силой, что, развалив ее пополам, глубоко врезался мне в ладонь. Хорошо, что я его давно не точила, иначе порезалась бы до кости. Но Пашке хватило и этого. Увидев алый ручеек, стекающий по моей кисти, он стал белее стен кухни, а потом закатил глаза и сполз на пол. Пришлось, чертыхаясь сквозь зубы, срочно шлепать его по щекам здоровой рукой. А потом с помощью подоспевшего Николая перевязывать упорно кровоточившую рану.

Наконец страсти улеглись, картошка почистилась, и я в сопровождении пришедшего в себя Пашки отправилась на экскурсию по музею. Гидом вызвался быть Николай. Мы бродили по оказавшимся многочисленными комнатам, и я постепенно утрачивала чувство реальности, как будто погружалась в тот недосягаемый, запыленный парой веков мир.

Веер. Даже духами до сих пор пахнет. В моей руке он ожил, дохнул в лицо эпохой, об уходе которой я всегда тайно сокрушалась. Глубоко в душе больным зубом задергался распятый компьютерным веком романтизм. Скользить в танце по навощенным паркетным полам, и чтобы проносились мимо язычки пламени сотен свечей, сливаясь в огненные ленты. И чтобы моя рука нежилась на его надежном плече, обтянутом форменным мундиром. И чтобы его рука робела на моей стянутой корсетом талии. И чтобы чуть хриплый голос повторял в такт музыке: «Ах, мадемуазель Ника, мадемуазель Ника… Ну какого хрена ты от меня опять сбежала?!»

Голос бывшего жениха, прозвучавший в сознании, был настолько реален, что я в испуге завертела головой, готовая наткнуться на его зеленые волчьи глаза, горящие убийственным презрением. Но наткнулась на экспонат. Казалось, эта старуха на полтора века уснула перед раскрытым настежь окном, положа одну руку на стоящую рядом прялку с куделью серой шерсти, а в другой намертво зажав черное от времени веретено. Выбеленная рубаха с тесемочками на рукавах, открывала иссохшие кисти, перевитые старческими венами. Из-под черной, в зеленую клетку поневы, складками ниспадавшей до пола выглядывали носки настоящих лаптей. Поневоле я подивилась мастерству сработавшего манекен. Такое сходство с человеком из плоти и крови просто в голове не укладывалось. Даже седая прядь, выбившаяся из-под головного платка, казалась самой что ни на есть живой. Хорошо, что морщинистые веки старухи закрыты, иначе…

— Ты кого привел, Коленька? — иерихонской трубой раскатилось по танцевальному залу, и на меня в упор взглянули маленькие карие глазки неожиданно зашевелившейся старухи.

— Прости, что разбудили, мать, — пробасил в ответ «Коленька», ничуть не удивившись ожившему манекену. — Это Ника Евсеева. Будет за Лехиным Пашкой приглядывать. Ты ее не обижай. Она хорошая.

— Вижу, какая она хорошая… — Пронзительные глазки опытными бурильщиками пробились к самым недрам моей души и уже хозяйничали там во всю. — Господи, и кому теперь только детишек доверяют — сиськи вон на просвет видать! Потому и живем в беззаконные времена…

— Ну чё ты так, мать… — вступился за меня Николай.

— А перед тобой только хвостом покрути, ты и лису в курятник запустишь. Кобель, — старуха зыркнула на Чинарова, так что тот покраснел даже сквозь бронзовый загар.