— Расскажи мне снова, что случилось.
Когда я повторила историю, каждое слово, казалось, истощило меня. Он тщательно взвешивал мои слова, прежде чем ответить.
— Почему это случилось? Почему ты потеряла контроль?
Было так много ответов на этот вопрос. Эмоции. Стресс. Рассеянность. Потому что я не могла избавиться от мыслей об Алеке. Или потому что я чувствовала себя гораздо счастливее в притворной жизни и чужом теле, чем когда-нибудь ранее. Или потому что переживала, что мы до сих пор не поймали убийцу. Список можно было продолжать и продолжать.
— Я не знаю. Может, это давление, — сказала я, в конце концов.
— Это может случиться с каждым, — ответил Алек. — Не переживай, ты великолепно справляешься.
Будто он мог читать мои мысли.
— Это не так. Со мной что-то не так.
— Тебе просто нужно расслабиться. Давай сделаем то, что отвлечет тебя.
Я надеялась, что темнота машины скроет мои покрасневшие щеки. Я не хотела, чтобы Алек узнал, что я хотела сделать и о чем подумала после его слов.
— Недалеко от города есть автомобильный кинотеатр.
Я слышала, как другие девушки говорили об этом в раздевалке, и по их рассказам не казалось, что фильм будет правильным для нас развлечением. Это могло быть довольно неудобно. Но тем не менее я согласилась.
Алек остановился в очереди к билетной будке, где сидел старик, прислонившись к стене. Он выглядел достаточно старо, чтобы участвовать в Войне за Независимость (прим. пер. 1775–1783 гг.) и имел подтверждающие это шрамы. Казалось, что кто-то неоднократно пробежал граблями по его лицу. Его подбородок прижался к груди, и я могла слышать храп, идущий через его приоткрытые губы, даже сквозь стенки будки. Он проводит свои ночи так?
Алеку пришлось дважды постучать в окошко, прежде чем старик проснулся. У него заняло больше времени, чтобы проснуться, чем обслужить нас. Алек заплатил за билеты и огромное ведерко попкорна — разогретого и слегка черствого. Пока Алек искал хорошее место, маслянистый запах распространился по всей машине. Когда он припарковался на пустом месте, я почувствовала, что напряжение покидает мое тело.
Театр был почти пуст, и мы заняли отличное место с великолепным видом на экран. Алек поставил попкорн на консоль между нами. Я не была уверена, что это, чтобы оградить нас от чрезмерной близости или чтобы мне было проще добраться до попкорна. Я решила остановиться на втором варианте.
Шел фильм «Чужой».
Я видела его десятки раз и была рада, что мы не будем смотреть что-то даже отдаленно романтическое. Я знала весь фильм наизусть, но все равно вздрогнула, когда чужой нашел первую жертву.
— Кажется, мы никогда не устанем от этого, — усмехнулся Алек.
Мы смотрели его вместе не меньше пяти раз.
— Серьезно. С каждым разом я люблю его еще больше. Иногда для понимания каждой детали требуется некоторое время. Например, чем больше ты смотришь это, тем больше оно тебе нравиться, — сказала я, посмотрев на него. Его взгляд был настолько интенсивным, что казалось, светился в темноте автомобиля.
— Это звучит глупо, — произнесла я, со смущенным смешком.
Алек не засмеялся, даже не улыбнулся, лишь посмотрел на меня.
— Это не глупо. Ты совершенно права, — он взял горсть попкорна, но не ел, просто держал в руке. — Ты помнишь первый раз, когда мы его смотрели вместе?
Я кивнула. Конечно, я помнила. Я жила в ОЭС всего несколько недель и в сотый раз пыталась дозвониться своей маме. Я беспокоилась, что с ней могло что-то произойти, потому что не могла дозвониться ей, но в этот день она ответила. Я была так счастлива и свободна, стремясь рассказать ей о моих новых занятиях, новой комнате, новой подруге Холли, пока она не прервала меня на середине предложения и не сказала никогда не звонить ей снова. Что-то сломалось во мне в тот день, чувства, которыми я не могла поделиться с кем-нибудь. Я спряталась в комнате у бассейна, за контейнером с влажными полотенцами, одинокая в темноте, выплакивая свои глаза. Там Алек меня и нашел.
Он опустился на мокрый пол рядом со мной и позволил выплакаться на его груди. Я едва знала его, но чувствовала себя так комфортно в его присутствии. Позже, когда я немного успокоилась, он рассказал мне историю о том, как родители бросили его в торговом центре во время рождественских праздников, когда ему было всего пять лет. Алек сказал, что боль станет терпимей, когда время притупит воспоминания и залечит шрамы. Он сказал, что понимает мои чувства и это нормальная реакция. Потом мы смотрели подряд все части фильма «Чужой» до рассвета.
— Это был первый раз, когда я понял, как сильно хочу защищать тебя, — сказал Алек. — Первый раз, когда я встретил кого-то, кто понимал меня. Никто не понимает меня так, как ты.
Я задержала дыхание и с трудом проглотила последнее зернышко попкорна. Было чудом, что оно не застряло в моем сухом горле. Его глаза вспыхнули и я, впервые за долгое время, увидела, что они уязвимы и беспомощны.
Алек нагнулся, его большой палец коснулся моей щеки, где мокрая прядь прилипла к коже. Тепло вспыхнуло под его пальцами, пробежало по всему телу и собралось внизу живота. Его пальцы неуверенно остановились. Я облизала губы, и он, проследив за моим движением, сжал челюсть. Я могла видеть борьбу на его лице, чувствовать неуверенность в его прикосновениях. Отступит ли он? Воздух стал душным, но я в любом случае едва дышала. Его волосы были черны, как ночь, окружавшая нас.
На моей щеке по-прежнему лежала его рука, но она медленно начала опускаться, гладя мое горло, пока, наконец, не легла на мои ключицы. Алек вырисовывал маленькие круги на моей коже.
Что-то изменилось в его лице, будто он проиграл эту борьбу и Алек приблизился, уронив ведерко и рассыпав попкорн по всему полу машины. Никто из нас не обратил внимания. Его взгляд переместился к моим губам, а потом он сократил расстояние. Его губы коснулись моих. Мягкие и изучающие сначала, а когда я откинула свою застенчивость, требовательные и жесткие. Я провела руками по его волосам, спине, ощущая движение его мышц. Алек чувствовался так хорошо; целовать его было так правильно.