— А почему ты надел брюки и башмаки, папочка? А где твой мохнатенький халатик?
— В спальне,— сказал я.— Хочешь, чтобы я его надел?
Она топнула ногой.
— Я не люблю тебя, когда ты без мохнатого халатика,— сказала она.— Не позволю тебе быть моей лошадкой.
— Ну и не надо,— сказал я.
Глаза ее наполнились слезами. Она не была плаксой, но могла заплакать в любую минуту по собственному желанию. Мне не следовало подстрекать ее к шантажу, но после такой ночи нервы у меня были напряжены до предела, и я плохо владел собой.
— Хорошо, подожди здесь,— сказал я.— Только стой тихонько, как мышка.
Когда я вошел в спальню, Сьюзен спала. Я снял халат с вешалки за дверью, но не ушел сразу, а немного постоял там. Ее черные волосы разметались по подушке; она казалась совсем юной, и я вдруг отчетливо почувствовал, что мне ее жаль. «Ты просто использовал меня,— сказала она мне ночью.— Ты с самого начала просто использовал меня в своих целях».
Увы, это была правда: давно, уже очень давно я совсем не думал о ней самой.
«А Марк всегда слушает,— сказала она.— А ты никогда не слушаешь, тебе совершенно все равно…»
Я надел халат и вышел из спальни. Перед дверью ванны я опустился на колени, и Барбара вскарабкалась мне на плечи. На площадке лестницы она потянула меня за волосы и заставила остановиться возле окна. Я поднял штору.
— Великан сделал большую-большую уйму денег,— сказала она.— Большую уйму, высокую-высокую, до самого неба. И как побежит-побежит в замок и положил деньги под окном, взял и положил…— Она снова потянула меня за волосы: это было сигналом трогаться с места.
— Давай дальше,— сказал я.— Что сделал великан потом?
— Я хочу есть,— сказала она.
— А кто был в замке? — спросил я, глядя в окно на замок Синдрема.
— В замке была принцесса. И они ели землянику. И там росли розы. Я хочу сладкую булочку, папочка, я хочу. И квашку. И сыру.
«Квашкой» она называла простоквашу, к которой неожиданно пристрастилась последнее время. А канадский сыр ярко-оранжевого цвета она съедала даже с коркой.
— Дай бог здоровья твоему животику,— сказал я.
— Дай бог здоровья и твоему животику, папочка. А что ты будешь есть, папочка?
— Сказать тебе кое-что по секрету? Я страшно голоден.
Я отворил дверь в гостиную и отдернул портьеру. Ночной халатик по-прежнему валялся на полу возле кресла. Я отшвырнул его ногой в угол и опустился на одно колено, чтобы взять портфель с подарком для Барбары.
— Эта голубая штучка — что это такое? — спросила Барбара.
— Это новая половая тряпка,— сказал я.
Я повез Барбару в кухню и усадил на стул. Она высунула мне язык.
— Вовсе это не половая тряпка,— сказала она.— Это халатик. Глупенький папочка.— Она посмотрела на портфель.— Для чего ты его принес сюда, папочка?
— Здесь есть кое-что хорошее для хорошей девочки.
Я открыл портфель.
— Я все время была хорошей девочкой, папочка, я была.
Я протянул ей игрушку, купленную у Хэнли. Это был маленький белый пудель. В ее коллекции мягких игрушек почему-то всегда не хватало собак.
— Какой он хорошенький, папочка! — сказала она и поцеловала меня.— А теперь дай мне мою сладкую булочку, папочка. И мою квашку. И мой сыр. И мой сок со льдом, и соломинку.