Путь наверх: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ах, я совсем забыла спросить вас, Джо… Может быть, вы не любите лук?

— Обожаю.

— Отлично. Это моя специальность — картофель в молочном луковом соусе.

— Все красивые, умные и добродетельные мужчины любят лук,— сказал Седрик.— Но если женщина любит лук, то она — бриллиант чистой воды.— Он уже забыл, что собирался положить картофель на мою тарелку.— Я решил жениться на Джоан, когда сделал открытие, что она любит лук. Мы частенько отправлялись с ней в далекие загородные прогулки и питались только луком и сыром, запивая их пивом.

Миссис Томпсон хмыкнула что-то, и глаза ее лукаво блеснули.

— А ты помнишь, что сказал папа? От вас обоих так разит луком, сказал он, что придется вам пожениться. Все равно ни тебя, ни его теперь никто другой не возьмет.

И мы все снова дружно рассмеялись.

Когда мы перешли пить кофе в гостиную и я зажег спичку, чтобы дать миссис Томпсон прикурить, выяснилось наконец, почему портрет Мориса кого-то мне напоминает. Седрик внезапно умолк на полуслове и уставился на меня так, словно вдруг заметил у меня во лбу третий глаз.

— Как я не увидел этого сразу? — спросил он меня сердито.— Не двигайтесь, Джо.— Он обошел вокруг меня, словно разглядывая скульптуру.— У вас светлые волосы, вот что сбило меня с толку. Просто невероятно… Те же глаза, тот же лоб и подбородок, то же выражение лица…

— А я сразу заметила,— проронила миссис Томпсон.— Он же вылитый Морис.

Я поглядел на фотографию над камином и только тут понял, что вижу перед собой собственное лицо. Это ошеломило меня. На какую-то секунду я снова ощутил нереальность окружающего, как бывало иной раз на фронте, когда летящий рядом самолет вдруг вспыхивал ослепительным оранжево-зеленым пламенем и я знал, что люди, с которыми я пил пиво час назад, запекаются там в собственном соку, как окорока.

— Не сердитесь, Джо,— сказала миссис Томпсон.— Мы так говорим о вас, точно вас здесь нет. Извините.— Она накрыла ладонью мою руку.— Мы очень тоскуем о нем порой. Но мы не сделали из него святыни и не вспоминаем о нем каждую секунду, хотя и не пугаемся, когда что-нибудь напоминает нам о нем. Я говорю бессвязно, но думаю, что вы меня понимаете.

— У меня тоже так, когда я вспоминаю отца и мать,— неожиданно для самого себя сказал я.

Седрик встревоженно поглядел на меня. У него было приятное худощавое лицо с густыми кустистыми бровями и темные, начинающие редеть волосы.

— Я просто грубый, бесчувственный, невоспитанный, старый дурак,— сказал он.— Простите, если я расстроил вас, Джо.

— Вы не расстроили меня,— сказал я и улыбнулся.

Наступило молчание, но в нем не ощущалось неловкости.

Наше сближение шло полным ходом — мы сразу включили третью скорость, если можно так выразиться. Мы уже были в наилучших отношениях, какие только возможны между холостым молодым человеком и супружеской парой средних лет. Между нами возникло дружеское взаимопонимание, если только это затасканное воскресными газетами выражение годится здесь; да, в сущности, с такими людьми, как Томпсоны, иначе и быть не могло. Все же у меня хватило ума понять, что не следует слишком злоупотреблять этим взаимопониманием. Хотя мы и включили уже третью скорость, наше совместное путешествие только начиналось.

Седрик ушел в школу, а я поднялся к себе наверх с намерением прилечь. Прошлую ночь мне не спалось, и сейчас, после основательного завтрака, я чувствовал приятную сонливость. Я снял ботинки и пиджак, облачился в свой халат (больше для шику, чем для тепла) и прилег на диван.

Я уснул не сразу. Некоторое время я лениво боролся со сном, все еще ощущая во рту вкус жареного цыпленка, лимонного пирога и турецкого кофе и стараясь угадать, с какими людьми придется мне иметь дело в муниципалитете и что за человек казначей Хойлейк — мой будущий начальник. У меня имелось достаточно времени для того, чтобы навести справки, так как к работе я должен был приступить в понедельник, а была еще только пятница… Дождь перестал. В доме было удивительно тихо, только снизу, из кухни, доносился легкий шум и шаги миссис Томпсон. Эти звуки не тревожили меня, не мешали моему медленному, спокойному погружению в сон. Наоборот, казалось, что и уютное потрескиванье дров в камине, и легкий звон посуды, и плеск бегущей из крана воды существуют специально для меня, существуют только потому, что мне приятно к ним прислушиваться.

3

Я проснулся в три часа дня и не сразу понял, где нахожусь. За окном светило солнце — теплое, хотя и не яркое, цвета ямайского рома. На вишневом дереве сидел черный дрозд. Он был такой гладкий и блестящий, словно искупался в оливковом масле, а ярко-желтый клюв его напомнил мне своим цветом чашку, из которой я пил утром кофе. Когда я выглянул из окна, дрозд запел, но он почему-то не доводил до конца ни одного колена, обрывая их внезапно, словно ему не хватало дыхания. Видно, это был дрозд-самоучка.

Когда я спустился вниз, миссис Томпсон на кухне раскатывала тесто для печенья. Кухня была просторная, светлая, чистая. На электрической плите имелся распределительный щиток, словно на бомбардировщике. Можно было не сомневаться, что в этой кухне содержимое каждой жестяной коробки строго соответствует надписи на ней и что все ножи наточены и вся кухонная утварь — от сбивалки для яиц до выжималки для лимонов — содержится в безукоризненном порядке. Вместе с тем эта комната выглядела не менее весело, чем цветастый передник миссис Томпсон, и напоминала кадр из какой-то семейной кинокомедии. В такой кухне не чувствуешь себя непрошеным гостем — здесь не может быть позорных маленьких секретов вроде засаленного посудного полотенца или забитого отбросами стока раковины.

— Я пойду поброжу по магазинам, Джоан,— сказал я.— Не нужно ли и вам чего-нибудь?

— Нет, ничего. Спасибо,— сказала она.— Почти все лучшие магазины — возле рынка. Доедете туда на автобусе. Остановка здесь совсем рядом. Это междугородный автобус, и ходит он раз в полчаса. Между прочим, ваш продовольственный отдел находится в ратуше. Не кажется ли вам, что я кладезь всяких полезных сведений? — Она взяла кусок сыра и принялась натирать его на терке.

— Что это будет? — спросил я.

— Узнаете в шесть часов вечера,— ответила она.— Надеюсь, это будет нечто восхитительное, но учтите: я ничего не обещаю.— Она бросила на меня равнодушно-ласковый взгляд.— Приятно, что снова надо заботиться о двух мужчинах.

Я вышел на Орлиное шоссе. Дом Томпсонов, как я убедился, внимательнее оглядевшись вокруг, не был расположен в самой высокой точке Уорли или улицы. Выше по Орлиному шоссе стояло еще одно здание — многоквартирный дом из железобетона и стекла, в котором стекло преобладало над железобетоном. А шоссе Сент-Клэр, от которого ответвлялось Орлиное шоссе, уходило еще выше по склону холма — по меньшей мере на четверть мили.

Дома здесь представляли собой довольно пеструю смесь самых разнообразных стилей — от бревенчатых коттеджей с решетчатыми окнами до претенциозных зданий, в белых стенах, зеленых крышах и вычурных чугунных оградах которых мне почудилось что-то испанское. Без сомнения, человеку, знающему толк в архитектурных ансамблях, все это показалось бы, вероятно, каким-то кошмаром, но я не воспринимал Уорли с эстетической точки зрения. Перед моими глазами еще маячил Дафтон: сросшиеся друг с другом домишки с уборными во дворе, дым, от которого вечно першит в горле и чистая рубашка через два-три часа становится черной, и, наконец, никогда не покидающее тебя ощущение, что все это вроде инсценировки романа Диккенса «Тяжелые времена», в которой ты обречен принимать участие. А на Орлином шоссе мне нравилась свежая краска, и новая каменная кладка домов, и то, что при каждом доме есть гараж, и это ощущение благополучия и достатка, приятно бодрящее, как глоток коктейля. Те, кто живет в каком-нибудь Бате и имеет приличный годовой доход, сочтут меня, возможно, наивным болваном, но те, кому приходилось жить в город вроде Дафтона, поймут это чувство легкости и свободы, которое я испытал в тот погожий сентябрьский день словно вдоволь надышавшись кислородом.

Ратуша представляла собой довольно причудливую смесь готики и неоклассицизма в духе Палладио, с зубчатыми стенами, башенками, колоннами и каменными львами. Она несколько напоминала дафтонскую ратушу — так же, впрочем, как и сотни других.